Чтение онлайн

Зато чай мы пили с настоящим вареньем. Мы сняли пробу с черешни и яблок, и обнаружилось, что варенье получилось отличным - сладким, умопомрачительно ароматным. Попробовав его, Ветрувия вытаращила глаза ещё сильнее, чем когда смотрела, как я варю апельсины в воде.

– Что, вкусно? – спросила я, запивая варенье чаем из смородиновых листов.

– Бесподобно! – воскликнула Ветрувия. – Это… это… это амброзия! Да за такое нам целое состояние заплатят!

– Амброзия будет завтра, – сказала я добродушно, разомлев от вкусного обеда и дневного зноя. – Ягодам нужна закалка, чтобы они сохранили вкус, цвет и витамины…

– Что-что? – заинтересовалась Ветрувия.

– Полезные свойства, – пояснила я более понятным для неё языком. – От долгой варки полезные свойства разрушаются, да и аромат ослабевает. Остается лишь сладкий вкус. А мы ведь собираемся делать варенье высшего качества. Значит, надо сохранить в нём все три составляющие.

– Ты говоришь, как аптекарь, – произнесла она с благоговением. – Где ты всё это узнала?

– Бабушка научила, – лениво ответила я, сползая со стула и укладываясь прямо на лужайку, разбросав руки и ноги.

Хотелось отдохнуть пару часиков. Поспать, например.

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и голос её звучал настороженно, – у тебя ведь нет бабушки. Ты говорила, что сирота.

Фу ты! Опять сглупила!

– Да, сирота, – согласилась я, как можно небрежнее. – Но ведь бабушка-то у меня всё равно была. Давно, в детстве.

– Ты говорила, что не знаешь своих родных, – не унималась Ветрувия. – Говорила, что тебя младенцем подкинули в балаган, к бродячим артистам.

Ну вот, опять невпопад.

– Слушай, ты чего от меня ждёшь? – ответила я ей. – После того, как я головой ударилась, у меня всё забылось и перепуталось. Почему-то я подумала, что бабушка меня научила. Может, кто-то в балагане научил. Какая-нибудь старая женщина. Вот у меня и засело в подсознании, что бабушка.

– А-а… – протянула Ветрувия не слишком уверенно.

– Но какая разница? – заговорила я преувеличенно бодро. – Главное, что знания есть, а откуда они появились – уже не важно. Завтра мы с тобой доварим варенье, разольём его в самые красивые баночки и отнесём в самый шикарный ресторан Сан-Годенцо. Уверена, хозяин купит у нас варенье по самой высокой цене, да ещё и заказ на будущее сделает.

– Ой, а как ты попадёшь к хозяину? – заинтересовалась Ветрувия, жадно меня слушая, и у неё прямо глаза заблестели.

– Как – как? – удивилась я. – Просто зайду, скажу: какой тут синьор у вас за главного? У меня к нему деловое предложение, – последние слова я сказала, немного жеманясь и делая вид, что поправляю причёску.

Моя подруга от души расхохоталась.

– Ты стала такая забавная, Апо, – произнесла она, отсмеявшись. – Хотела бы я так же удариться болванкой, – она постучала себя пальцем в лоб, – чтобы не только разные языки узнать, но и собственным языком вот так ворочать – как песенку петь.

– Всему своё время, Труви, – подбодрила я её. – Научишься и ты так говорить. Если хочешь, я тебя и читать-писать научу. Станешь образованной дамой, поедешь в свой Милан и отхватишь там какого-нибудь дожа.

– Дожа?! Святая Сотерия! – она испуганно перекрестилась. – Да что ты такое говоришь, Апо? Я ведь замужем… Мы с моим поленом до смерти повязаны…

– Ладно, ладно, – пошутила, – успокоила я её. – Пока нам надо не о мужиках думать, а о деле. Как мы будем добираться до Сан-Годенцо? Ты говорила, можно нанять повозку?

– У синьора Луиджи! – с воодушевлением подхватила Ветрувия. – За баночку такого варенья… – тут она любовно посмотрела на опустевшую тарелочку, где раньше были нежные черешневые пенки, – за такое варенье он на неделю тебе и лошадь, и повозку ссудит. Он страшный сластёна! Его так и зовут за глаза – Голозони!

Она употребила жаргонное словечко, обозначавшее на итальянском «обжору». Значит, синьор Луиджи – обжора до сладкого? И у него есть лошадь напрокат? Хорошая новость.

– А править лошадью ты умеешь? – поинтересовалась я, переворачиваясь на живот и болтая ногами.

– Спрашиваешь! – фыркнула Ветрувия. – Домчу нас до Сан-Годенцо – зевнуть не успеешь!

– Тогда завтра довариваем наше чудесное варенье, а послезавтра отбываем в Сан-Годенцо, – решила я.

Мы ещё какое-то время болтали, строя планы на будущее – во что налить варенье, как его везти в город, обложить сеном или тряпками, сколько просить за один горшочек и прочее, и прочее, и прочее. В конце концов, Ветрувия задремала, разомлев от полуденного зноя, и я тоже закрыла глаза, слушая, как стрекочут цикады, как ветер легко шелестит листьями.

Райское место.

И как же тут тихо и спокойно…

Учительнице из провинциального российского городка и во сне не снилось, что она станет хозяйкой итальянской виллы. Может, взять и остаться?..

Но я тут же вздрогнула, и дрёма слетела, как по волшебству.

Нет, как так – остаться? Моя жизнь – там. В другой стране, в другое время. У меня там мама, её Масик, моя работа, ученики, коллеги…

Ветрувия сладко посапывала, и я решила её не будить. Поднялась и тихонько ушла в дом.

Надо посмотреть подходящую посуду для варенья. Хорошо бы стеклянные банки, но вот их я в кухне не нашла. А есть ли у них тут стекло? Есть, наверное. Бутылки-то из стекла… А где же банки? В бутылку варенье не зальёшь…

Я пошарила на кухонных полках и отобрала несколько более-менее подходящих горшочков. Хорошо бы ещё положить внутрь, сверху, бумажный кружочек, пропитанный вином, как делала моя бабуля, и завязать горшочек какой-нибудь тканью, и перевязать ленточкой. Это будет красиво и мило. Сразу вспоминается сказка про Красную шапочку, которая несла в подарок бабушке горшочек масла. А я понесу горшочек варенья…

Не удержавшись, я хихикнула, потому что мысли в моей голове крутились бредовые.

– Всё будет хорошо, – сказала я дому, потому что больше у меня собеседников не было – Ветрувия спала на травке во дворе. – Заработаем деньжат, подлатаем тебя, старина. Крыша у тебя синяя, а стены покрасим в нежно-голубой. Как в Шавене. От синего и голубого веет прохладой. Может, так тебе будет прохладнее в этой жаре. Обои поклеим… Если они здесь есть… – я оглянулась по сторонам, прикидывая, как можно будет использовать пространство, и вдруг заметила одну странную вещь.