Чтение онлайн

– Стой, куда бежишь веселая такая?…– Холодно произнес Нобуюки. У него была странная черта, не важно, что и о чем он говорил, с его лица практически никогда не спадала вросшая в него ухмылка.

– По делам! …– Деловито ответила Мэйко.

– Какие у тебя могут быть дела, улитка?…– Сказал Нобуюки мягко потрепав ее по волосам.

– Сколько раз вам повторять, никакая я не улитка, у меня имя есть… – Немного раздраженно ответила Мэйко пытаясь привести растрепанные волосы в порядок.

– Какая ты важная стала, и сладкое наверно не ешь уже, выросла.

– А что у вас? … – С горящими детскими глазами любопытствовала она.

Нобуюки ловким движением руки, не пойми откуда достал три порции «данго»* и протянул их девушке.

– Мммм, из лавочки старика Шоичи, мои любимые…– Подпрыгивая на одном месте вопила Мэйко.

– А чем это еще пахнет, «суама»*?.

– Ничего то от тебя не утаишь, держи, это тоже тебе, смотри только все сразу не ешь, живот болеть будет…– Говорил он, протягивая ей очередную сладость.

Она рассовала суама по широким рукавам своего кимоно и сразу принялась за данго. Аппетитно пережевывая сладости она сказала «фпафибо огромное» поклонилась и убежала, видно по своим важным неотложным делам.

– Эх улитка, помню ее еще совсем ребенком, все таки дети так быстро растут.

Подходя к воротам во двор, снова стал накрапывать холодный дождь. У порога я разулся, аккуратно поставил сандалии в угол, Нобуюки специально все делал ужасно медленно, до последнего оттягивая мгновение встречи с женой. Неприкаянно бродил во дворе, долго гладил ровно подстриженные кусты, стоя под маленькими каплями дождя, таращился на беспросветное серое небо. Наконец он подошел ко входу в дом, присел на порог, так же медлительно стянул сандалии и осторожно постоянно озираясь по сторонам брел по первому этажу. В доме стояла тишина, должно быть Юко была у себя, на втором этаже.

– Танцор, ты в какой комнате остановился?

– Меня Хидэки зовут… – С недовольством ответил я.

– Я больше клички люблю, так в какой комнате?

– Мой футон в библиотеке.

– Так там же пылевая пустыня!

– У меня было время немного прибраться, и Мэйко помогала.

– Книги значит любишь, ну да, свинья грязь найдет… – Ехидничал Нобуюки.

– Посиди пока там, или сходи еще прошуляйся, я как не приду, сам понимаешь, начинается представление…– Вздыхая усталым и смирившимся голосом, бормотал он.

Мы разминулись в коридоре второго этажа, я завернул к себе в библиотеку, он пошел дальше в комнату Юко. Пара минут тишины, и началось, сначала что то разбилось видно швырнула вазой, стал слышен громкий топот, но пока ничего не говорят. Вот уже и слышны «теплые слова приветствия».

– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ноги твоей в этом доме не было! Проваливай!…– Что-то тяжелое снова ударилось об стену, на сей раз не разбилось

– Ты можешь успокоиться и хоть раз вести себя как нормальный человек! Знаешь же, что больная, тебе нельзя так нервничать!

– Нельзя нервничать, а не ты ли мой единственный повод понервничать! Шляешься, не пойми где, у тебя наверняка шлюх всяких хватает, а может и женится повторно успел, нашел себе получше меня, на кой черт ты возвращаешься то все время. И вообще, может я уже давно жить не хочу!

– Перехотела жить до или после того, как с сыном дубильщика трахалась!…– Свирепо кричал Нобуюки.

– Заткнись!…– Гневно и жалобно отвечала ему Юко.

– Заткнись, Мэйко может услышать.

– Давно бы рассказала ей, или хочешь чтобы она жила с этим ублюдком?

– Может сам ей расскажешь, посмотри какая она счастливая

– Сейчас счастливая, а когда она ему надоест и он найдет новую игрушку? Да и вообще, что ты с ней так носишься, играешь в мамочку, только вот матери у дочерей женихов не уводят, некрасиво получается!

– Не все мужчины такие как ты, он бы и не изменил если бы я не попросила.

После этого заявления в доме повисла тишина, которую вскоре стал разбавлять диалог, но уже не на повышенных тонах.

Мне было практически не слышно, я ругая себя и перебарывая чувство стыда, беззвучно приоткрыл дверь библиотеки и высунул голову в коридор.

– Да хоть с буддой, дело не в ком либо еще, дело в тебе…– Сочувственно говорил Нобуюки.

– Видимо я проклята, боги меня наказывают.

– Какое проклятие, какие боги, не говори ерунды, знаешь же о своих болезнях, смирись, родить ты не сможешь. Сколько раз я тебе предлагал усыновление, но нет, тебе непременно надо самой родить. Знаешь сколько сирот прямо тут вокруг найдется, еще больше в Осаке, уж что что, а беспризорных детей в достатке. Какая глупость, почему ты вообще мне сразу не сказала, я был уверен, что ты от скуки с ним спала.

Все услышанное казалось мне чем то нереальным. Как и любая ссора, доносящаяся до постороннего человека сквозь тонкие стены создавала ощущение липкости, брезгливости, в чужие уши заливается все то потаенное грязное, те слова и мысли, которым свойственно присутствовать в жизнях только тех кто так нещадно ими бросается. Но я продолжал слушать, без сил оторваться.

– Конечно не от скуки, а не говорила, потому что было стыдно, потому что ненавижу тебя, пропадаешь постоянно, ничего мне не рассказываешь, пьешь беспробудно. А я, жизнь эту чертову терпеть не могу, тошнит уже, куда не глянь все серое, в любое время года все серого цвета. Отовсюду сочится ложь и грязь, сложно дышать, сложно ходить, постоянно все болит, я уже чувствую что умерла, каждое утро я просыпаюсь сразу вместе с головной болью, ненавижу каждый новый день, его первые солнечные лучи, напрочь утратившие тепло. По памяти натягиваю пресную фальшивую улыбку, она, кстати очень тяжелая, да чего я тебе объясняю, сам такую же носишь, гнилой пересмешник. – Мне делается страшно, когда я думаю, правда ли я хочу ребенка, или это пустая эгоистичная надежда на светлые перемены в этой мерзкой холодной жизни.

Истерика Юко закончилась горьким длительным плачем, сливающимся с постукиваниями крупных капель дождя, разбушевавшегося за библиотечным окном. Почему его только не заколотили деревянной ширмой. Когда молниеносные вспышки нервной супружеской агонии прекратились, в доме стало пусто, даже слишком пусто. После услышанного я ничем не мог себя занять, пытался читать книгу, но написанные автором строчки вытеснялись плавающими в голове фразами из комнаты в конце коридора. Пришлось как истукан нарезать по комнате круги. Нарезая круги, я стал громче топать, только чтобы заглушить не затухающие звуки женских слез.

Мое напористое оттягивание времени принесло свои плоды, крики и всхлипы уже пару часов как закончились, улицу затянуло ночной прохладной темнотой. Дверь в библиотеку резко отворилась, ко мне вошел истощенный бледный Нобуюки с бутылкой сакэ.

– Пойдем… – Сухо выдавил он.

Мы пошли на первый этаж, спускаясь по лестнице, в кромешной темноте я чуть было не улетел вниз со ступенек, но врезался в идущего впереди Нобуюки и сохранил равновесие. Войдя в темный обеденный зал он принялся бродить по нему вспоминая где обычно стоят лучины и свечи. Поджег три лучины и одну толстую как стебель бамбука свечу, зал наполнился тихо потрескивающим блеклым рыжеватым светом. Он принес и поставил на стол две чайные чаши и разлил сакэ, не дожидаясь меня сразу осушив свою чашу.