Чтение онлайн

Он сделал небольшую паузу, дав ей впитать информацию.

— Это означает, что любые личные разногласия, неудовольствия или… особенности нашего соглашения остаются за закрытыми дверями. Для внешнего мира мы — образец.

— Я понимаю, — тихо сказала Эвелина. — Маска должна быть безупречной.

Он кивнул, одобряя точность формулировки.

— Именно. Теперь что касается частной жизни. Здесь действует принцип суверенитета и эффективности. Мы уважаем личные границы друг друга. Ваши апартаменты — ваша территория, мои — моя. Вход только по приглашению или в случае крайней, неотложной необходимости. Общение между нами в стенах дома будет сводиться к обсуждению практических вопросов: расписания, хозяйственные дела, вопросы, касающиеся вашей благотворительной деятельности или публичных обязательств.

Он посмотрел на неё прямо, и в его серых глазах не было ничего, кроме холодной ясности.

— Мы не будем навязывать друг другу общество. Не будем делиться личными переживаниями или искать эмоциональной близости. Это не входит в условия нашей сделки и может привести к ненужным осложнениям. Четкость и дистанция — залог успешного выполнения контракта.

Эвелина почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Он очерчивал границы так же чётко, как архитектор размечает план здания. Никаких намёков на возможность чего-то большего. Никаких пробелов для непредвиденного. Это было… облегчающе. И бесконечно одиноко.

— Это разумно, — сказала она, и её собственный голос прозвучал удивительно спокойно. — Я предпочитаю ясность.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — произнёс он без тени радости в голосе. Затем он отодвинул от себя чашку и взял со свободного стула рядом папку из тёмно-синей кожи. — Теперь к практическим вопросам. Ваше расписание.

Он открыл папку и извлёк несколько листов, заполненных аккуратным, убористым почерком. Передал их ей через стол.

— На первые четыре недели. Завтра, — он указал пальцем на верхнюю строку, не прикасаясь к бумаге, — визит портного для окончательной подгонки вашего нового гардероба. Послеполуденный приём графини Линдсей — чистая формальность, вас представят как мою супругу, достаточно пробыть полчаса. В среду — ваше первое заседание в комитете «Дамского общества помощи сиротам». Вы будете присутствовать в качестве почётного патрона от нашего дома. Я распорядился, чтобы вам предоставили годовые отчёты и текущие прошения для ознакомления.

Эвелина просматривала список. Каждый день был расписан по часам: визиты, ответные визиты, благотворительные собрания, уроки верховой езды в манеже (очевидно, считавшиеся необходимой частью образа), встреча с управляющим Бэнкрофтом для обсуждения хозяйственных счетов лондонского особняка (здесь её взгляд задержался — её пункт в контракте!), посещение Национальной галереи с группой других дам («для культурного обогащения и поддержания репутации»).

Это был не просто список дел. Это был её рабочий план. Инструкция по эксплуатации роли герцогини. В нём не было ни минуты на то, чтобы просто посидеть с книгой, прогуляться без цели или написать письмо отцу. Каждая минута была учтена, направлена на интеграцию её в высшее общество уже в новом, безупречном качестве.

— Это… весьма интенсивно, — наконец произнесла она, поднимая взгляд.

— Необходимо, — парировал он. — Нужно быстро и прочно закрепить ваш новый статус в общественном сознании. Пауза будет воспринята как неуверенность или, что хуже, как намёк на фиктивность союза. Кроме того, — он слегка откинулся на спинку стула, — занятость оставляет меньше времени для… рефлексии или нежелательных мыслей. Вы получаете то, о чём просили — обязанности. Вот они.

Он был беспощадно прав. Она хотела дела — он дал ей его в избытке. Он превращал её в публичный актив, эффективный и хорошо управляемый.

— А ваше расписание? — спросила она, больше из вежливости, чем из настоящего интереса.

— Моё время расписано на несколько месяцев вперёд, — ответил он просто. — Заседания в Палате лордов, дела имений, промышленные проекты. Наши пути будут пересекаться в основном на вечерних мероприятиях. О вашем присутствии на тех или иных из них вас будет заранее уведомлять мой секретарь, мистер Лоуренс.

Он допил кофе и поставил чашку на блюдце с тихим, но финальным звоном.

— У вас есть вопросы по расписанию?

Эвелина посмотрела на листы, на этот график, который должен был стать картой её новой жизни. Вопросов было много, но все они были не к нему, а к судьбе. Она покачала головой.

— Пока нет. Всё изложено предельно ясно.

— Хорошо. Тогда, пожалуй, на сегодня всё. Управляющий Бэнкрофт будет ждать вас в моём кабинете в три часа. — Он встал. Его движение было плавным и полным неоспоримой власти. — Приятного дня, герцогиня.

И с этими словами, оставив её за столом с недопитым кофе и папкой, полной чужих планов на её жизнь, он развернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Эвелина осталась одна. Солнечный свет, такой яркий минуту назад, вдруг показался ей холодным. Она взяла папку и крепче сжала пальцами. Это был её якорь. Её поле битвы. И её тюремный график. Игра по его правилам началась не с бала, а вот здесь, за завтраком, с обсуждения расписания. И первым ходом было его полное и безоговорочное доминирование. Ей оставалось только подчиниться. Или найти в этих строках слабое место, лазейку для себя.

Она отпила остывший кофе, и горечь разлилась по языку, странным образом созвучная её настроению. Она собиралась встать и уйти в свои покои, чтобы пережить первый приступ отчаяния наедине, когда дверь в комнату снова бесшумно открылась.

Вошел не лакей. Вошел мужчина лет шестидесяти, в безупречном, но скромном чёрном сюртуке, с лицом, напоминающим высохшее зимнее яблоко — все в морщинах и складках, но твёрдое. В руках он держал ещё одну папку, потолще и потрёпанней. Он остановился на почтительном расстоянии и склонил голову.

— Ваша светлость. Прошу прощения за беспокойство. Я Бэнкрофт, управляющий его светлости по лондонской резиденции и городским делам. Его светлость распорядился предоставить вам для ознакомления и первичного утверждения счета по хозяйству за прошлый месяц.

Он произнёс это с ровной, почти монотонной интонацией, но в его маленьких, острых глазах таился вызов. Это был взгляд старого солдата, привыкшего к единоличному командованию на своей территории и теперь вынужденного терпеть присутствие нового, непрошенного офицера. Он явно ожидал, что она отмахнётся, кивнет или, в лучшем случае, поставит красивую подпись, не вникая.

Эвелина почувствовала, как по её спине пробежал разряд. Это был момент. Тот самый пункт в контракте, за который она боролась, материализовался в виде этого сухого человека с папкой. Неудача здесь означала бы не просто потерю лица. Это означало бы капитуляцию, признание, что её требование было пустой бравадой. Она медленно отложила папку с расписанием и выпрямила спину.

— Мистер Бэнкрофт. Прошу, садитесь, — её голос прозвучал тихо, но властно, тем тоном, которым её мать когда-то управляла целым штатом слуг.

Бэнкрофт слегка удивился, но без слов занял стул напротив, аккуратно положив папку на стол. Он открыл её. Внутри лежали десятки листов, испещрённых колонками цифр, пометками и печатями поставщиков.

— Счета сгруппированы по категориям, ваша светлость: кухня и провизия, винный погреб, содержание конюшни и экипажей, жалованье прислуги, уголь и дрова, прачечная, закупка предметов интерьера, мелкий ремонт…