Чтение онлайн

Их встречала не суета, а молчаливое построение.

По обе стороны от входа, от самого порога и до дверей главного здания, выстроились в две идеально ровные линии слуги. Мужчины в тёмно-зелёных, почти чёрных ливреях с тусклым серебряным шитьём (герб — вздыбленный грифон), женщины в строгих серых платьях и белых чепцах. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Ни один глаз не поднялся выше уровня груди вновь прибывших. Это была не встреча — это был смотр войск перед своим сюзереном.

Герцог вышел из кареты первым. Он даже не оглядел строй, просто бросил короткий взгляд на старого, седого как лунь дворецкого, стоявшего у подножия лестницы.

— Кендалл.

— Ваша светлость. Добро пожаловать домой, — голос дворецкого был сухим и безжизненным, как скрип пергамента.

Затем герцог, как того требовал формальный этикет, обернулся и протянул руку, чтобы помочь выйти Эвелине. Её пальцы легли на его локоть, и она ступила на булыжник, ощутив всей кожей ледяное, сырое дыхание замка.

Именно в этот момент она поймала взгляды. Быстрые, как удары шпаги, скользнувшие по ней из-под опущенных век. Десятки пар глаз, мельком, на долю секунды, оценивающих, сканирующих, пронизывающих. В них не было приветливости. Была смесь дикого, животного любопытства — кто она, эта южанка, эта лондонская пария, вдруг вознесённая на их небосклон? — и глубокого, первобытного страха. Страха не перед ней, а перед тем, что её появление может изменить в их строго регламентированном, веками отлаженном мире. Шёпот, тихий, как шелест летучих мышей под сводами, пробежал по рядам: «Герцогиня… Новая герцогиня…»

Герцог, казалось, не замечал этой подспудной бури. Он повёл её к широкой, высеченной из тёмного камня лестнице, ведущей к главным дверям.

— Вас проводят в ваши покои. Ужин будет подан через час в Малом зале. Кендалл, — он кивнул дворецкому, не оборачиваясь, — позаботьтесь о багаже герцогини.

— Так точно, ваша светлость.

И они вошли внутрь.

Если лондонский особняк был безупречной, холодной машиной для жизни, то Олдридж был чем-то иным. Это было живое воплощение истории, и история эта была суровой. Высоченные, стрельчатые своды центрального холла терялись в полумраке где-то на недосягаемой высоте. Воздух был не просто прохладным — он был ледяным, густым и пахнущим тысячелетней сыростью камня, воском гигантских свечей в железных подсвечниках и чем-то ещё — пылью веков и медным привкусом старой крови, впитавшейся в плиты пола.

Здесь не было хрустальных люстр. Скудный свет пробивался сквозь высокие витражи, изображавшие не библейские сцены, а мрачные эпизоды из хроник Блэквудов: рыцари в геральдике с грифоном, сражающиеся с драконами и друг с другом; похороны под чёрным балдахином; строгая женщина с короной на голове, взимающая дань. Цвета были глухими — бордовыми, тёмно-синими, зелёными, как мох на северной стороне скалы.

Стены были увешаны не портретами в золочёных рамах, а гобеленами. Огромными, тяжёлыми, ткаными из шерсти, потускневшими от времени. На одном гобелене чёрный грифон терзал белого оленя. На другом — процессия монахов несла гроб. Красота здесь была неотделима от мрака, величие — от жестокости.

И тишина. Не та благоговейная тишина музея, а глухая, давящая тишина крепости, привыкшей к осадам. Шаги герцога и Эвелины отдавались многократным эхом, будто за ними по пятам шла целая армия призраков.

Он провёл её по длинному, слабо освещённому коридору.

— Ваши покои в восточном крыле. Они были подготовлены, — сказал он просто, и в его тоне не было ни намёка на то, что эти покои когда-либо принадлежали кому-то ещё — например, предыдущей герцогине, его матери.

У одной из многочисленных арок их уже ждала пожилая женщина с ключами на поясе — экономка, миссис Бирчем, с лицом, вырезанным из того же камня, что и стены.

— Ваша светлость, — её реверанс был безупречным, но взгляд, брошенный на Эвелину, оценивающим и недружелюбным. — Всё готово.

Герцог остановился у тяжелой дубовой двери.

— Отдыхайте. Час до ужина, — он кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл обратно по коридору, его тёмная фигура быстро растворилась в полумраке.

Эвелина осталась одна с миссис Бирчем на пороге своего нового, временного дома. Воздух, втянутый в лёгкие, был густым и холодным, как вода ледяного ручья. Он пах старым камнем, воском и тайной. Тайной этого места, тайной его хозяина, тайной, которая, казалось, витала в каждом углу, за каждой складкой этих мрачных гобеленов.

Она переступила порог, понимая, что пересекла не просто географическую, но и символическую границу. Она вошла в самое сердце легенды о Лорде Без Сердца. И теперь ей предстояло выяснить, сможет ли она выжить в этом ледяном королевстве.

Тяжёлая дверь в её покои закрылась за миссис Бирчем, оставив Эвелину в одиночестве посреди гостиной, которая, несмотря на камин (холодный и пустой), казалась ледяным склепом. Комнаты в Олдридже были обставлены с суровой, военной простотой: массивная мебель из тёмного дуба, толстые гобелены на стенах для тепла, узкие окна, за которому уже воцарилась непроглядная северная ночь.

Прежде чем она успела осмотреться или поддаться приступу тоски, в дверь снова постучали. Три чётких, негромких удара. Не настойчивых, как у служанки, и не церемонных, как у дворецкого.

— Войдите, — сказала Эвелина, инстинктивно выпрямив спину.

Дверь открылась, и вошёл человек, которого она ещё не видела. Он не был слугой в ливрее. Он был одет в строгий, тёмно-серый сюртук, немного старомодного покроя, но безупречно чистый и отглаженный. Лет шестидесяти, сухопарый, с редеющими седыми волосами, аккуратно зачёсанными на пробор. Но больше всего привлекали внимание его глаза — светлые, серо-голубые, невероятно живые и проницательные за стёклами очков в простой стальной оправе. В них не было ни страха, ни подобострастия, лишь спокойная, безмятежная уверенность и острый, оценивающий ум.

Он закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов вперёд и совершил неглубокий, но безукоризненный поклон.

— Ваша светлость. Позвольте представиться — Лоуренс. Арчибальд Лоуренс. Я исполняю обязанности личного секретаря его светлости.

Голос у него был тихим, ровным, с идеальной дикцией. В нём звучала интеллигентность, редкая для обитателей этой суровой крепости.

— Мистер Лоуренс, — кивнула Эвелина, чувствуя необъяснимое облегчение от того, что наконец видит лицо, не искажённое страхом или скрытой враждебностью. — Я рада знакомству.