Чтение онлайн

Повторюсь, вопрос вызван лишь праздным интересом дамёны, запертой в четырёх стенах. Не сочтите за труд и, разумеется, не придавайте ему излишнего значения.

С глубочайшим уважением и надеждой на Ваше доброе здоровье,

Эвелина Уинфилд».

Она перечитала текст. Письмо было шедевром двусмысленности. В нём не было ни жалоб, ни просьб. Лишь «любопытство», «ненавязчивый интерес» и намёк на «чрезмерную решительность». Но для такого старого лиса, как Хейвуд, этого было более чем достаточно. Он мгновенно понял бы, что речь идёт о потенциальной угрозе его собственным интересам или интересам его союзников. Он ненавидел, когда на его территорию приходили чужаки с громкими деньгами и безродной родословной.

Запечатав письмо сургучом без герба (простая печать с абстрактным узором), она дождалась вечера. Когда коридоры погрузились в сонную тишину, она вызвала Сэмюэла, передав ему конверт не в руки, а завернув его в кусок грубой ткани.

— Твоему племяннику, — прошептала она. — Чтобы он отправил это с первой же оказией на юг. Не через замковую почту. И чтобы он никому не говорил, от кого. Можешь сказать, что это от какой-нибудь служанки к её родне. Ты понимаешь?

Старик посмотрел на свёрток, потом на её серьёзное лицо, и кивнул. Никаких лишних вопросов.

— Будет сделано, миледи. Как будто его и не было.

Письмо исчезло в кармане его поношенного кафтана. Риск был огромен. Если бы Грейсон или, не дай Бог, герцог узнали о её тайной переписке с внешним миром, да ещё и по вопросам управления имением, это было бы расценено как прямое предательство, нарушение всех мыслимых границ.

Эвелина осталась у камина, глядя на пламя. Она не молилась об успехе. Она анализировала. Лорд Хейвуд был тщеславен, подозрителен и ревнив к своей власти. Шанс, что он кинет тень на конкурента, даже потенциального, был высок. Ей не нужно было, чтобы он запрещал сделку. Достаточно было, чтобы он начал задавать вопросы. Чтобы слухи о проверке или интересе Тайного совета достигли ушей жадного, но трусливого овцевода.

Она сделала свой ход. Не силой, не открытым вызовом, а тонким ядом светской интриги, который когда-то считала пустой и пошлой. Теперь этот яд стал её единственным оружием. Игра началась. И ставки в ней были непомерно высоки — не её репутация, а жизнь целой деревни. Она положила голову на спинку кресла, закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе почувствовать не беспомощность, а холодную, сосредоточенную ярость хищника, приготовившегося к атаке.

Неделя, последовавшая за отправкой письма, прошла для Эвелины в мучительном ожидании. Каждый стук колес входящего во двор экипажа заставлял её вздрагивать. Каждый разговор за завтраком с герцогом она вела с предельной осторожностью, ловя в его словах намёки на грядущую бурю. Но он был спокоен, холоден и погружён в свои дела, как всегда.

Буря пришла оттуда, откуда её и ждали.

Она сидела в малой гостиной, пытаясь читать, когда дверь резко распахнулась. Вошёл не слуга, а сам мистер Грейсон. Его лицо, обычно бесстрастное и надменное, было искажено подавленной яростью. Щёки горели красными пятнами, а тонкие губы были плотно сжаты.

— Ваша светлость, — его поклон был коротким, резким, лишённым всякого почтения. — Его светлость требует вашего немедленного присутствия в кабинете.

Это был не просьба. Это был вызов. Сердце Эвелины ёкнуло, но она поднялась с места с ледяным спокойствием, которое, казалось, переняла от мужа.

— Иду.

Он не стал ждать, развернулся и зашагал впереди неё длинными, нервными шагами. Дорога по коридорам казалась бесконечной. Когда они подошли к тяжёлым дверям кабинета, Грейсон, не стуча, отворил их и пропустил её вперёд с жестом, полным злорадства.

Кабинет был залит холодным дневным светом. Герцог стоял у окна, спиной к комнате. Даже его спина выражала напряжение. На его столе, обычно безупречно чистом, лежало несколько развёрнутых писем и газетный листок.

— Вы звали меня, ваша светлость? — тихо произнесла Эвелина, останавливаясь на почтительном расстоянии.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, а глаза — такими же холодными и острыми, как осколки льда. Но в них не было удивления. Была ясность. Та самая, ледяная, беспощадная ясность человека, который только что сложил пазл и не обрадовался картинке.

— Герцогиня, — сказал он, и его голос был ровным, но каждый звук был отточен, как бритва. — Мистер Грейсон только что сообщил мне о крайне неприятном происшествии. Сделка по сдаче в аренду пустоши у реки сорвана. Наш потенциальный партнёр внезапно… отозвал своё предложение. Без объяснений.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Грейсон, стоявший чуть позади, не выдержал:

— Не просто отозвал, ваша светлость! Ему передали, что лорд Хейвуд из Тайного совета заинтересовался его методами ведения дел! Начались расспросы! Слухи! Человек испугался! И кто, спрашивается, мог нашептать лорду Хейвуду о сделке, о которой кроме нас знала лишь горстка деревенских болванов? Кто мог иметь к нему доступ и… интерес?

Его взгляд, полный ненависти и торжества, впился в Эвелину. Он не назвал её, но указал на неё всем своим существом.

Герцог поднял руку, тонким жестом заставив управляющего замолчать. Его глаза не отрывались от Эвелины.

— Мистер Грейсон полагает, что имело место внешнее вмешательство в дела имения. Несанкционированное. Что некто, злоупотребив доверием и положением, предпринял действия, которые не только подорвали выгодную сделку, но и, что гораздо серьёзнее, подорвали авторитет управления и привлекли ненужное, опасное внимание к частным делам семьи Блэквуд.

Каждое слово било точно в цель. «Злоупотребив доверием и положением» — это она. «Подрыв авторитета» — её вмешательство. «Опасное внимание» — её письмо.

Эвелина стояла, чувствуя, как её ладони становятся влажными, но её подбородок был высоко поднят. Она не опустила глаз.

— И кого же подозревает мистер Грейсон в этом… вмешательстве? — спросила она, и её голос, к её удивлению, не дрогнул.

— Подозревать я никого не смею, ваша светлость, — с фальшивой почтительностью проговорил Грейсон. — Я лишь констатирую факты. Сделка сорвана из-за интереса высокопоставленного лица. Интерес этот возник ниоткуда. Единственное новое лицо в Олдридже, имеющее светские связи… — он развёл руками, изображая беспомощность, но его глаза сияли злорадством.

В комнате воцарилась тягостная тишина. Герцог изучал её, его взгляд сканировал её лицо, ища признаки вины, страха, раскаяния.

Эвелина понимала, что отрицать бесполезно. Он был слишком умен. Вместо этого она перевела взгляд с Грейсона на мужа.

— Если эта сделка угрожала благополучию людей, которые веками жили на вашей земле и кормили её своим трудом, — сказала она чётко, — то, возможно, её срыв — не такое уж большое несчастье. А что касается «внимания»… иногда внимание к несправедливости бывает не лишним.