Чтение онлайн

Арма лишь пожала плечами. Хозяйка ее была слишком жалостливой и от этого слепой: любой бы увидел, что от Ойки нужно ждать беды.

Вида и Хольме вернулись к Сочьей тропке. Сердце Виды все еще бешено колотилось, стоило ему вспомнить, как он чуть было не сорвался вниз. На Хольме тоже было больно смотреть, разом сошла с него спесивость и высокомерие. Не убереги он Виду, Ванора, а потом и родной отец шкуру бы с него спустили. Да еще и дело, на которое их отрядили, было б не сделано.

— Время лишь потеряли, — выругался Хольме, стуча зубами от холода. — Солнце уже к окоему идет, а мы ни одной ямы не проверили.

— Успеем, — синими от мороза губами просипел Вида. — Ночью и лучину можно запалить.

— Позже всех вернемся! — не унимался Хольме. Он был зол сам на себя за то, что так неосмотрительно повел их через лес.

Они шли, то и дело по колено проваливаясь в тяжелый липкий снег, охая и оступаясь на каждом шагу, на ощупь отыскивая дорогу. Тусклый зимний свет почти погас, а ночной мороз пробрался даже сквозь теплую шубу. У Виды заиндевели пальцы в толстых рукавицах, а ног он и вовсе не чувствовал. Эх, оказаться бы сейчас у огня в доме Ваноры! Но возвращаться, не выполнив наказа, было нельзя, поэтому юноши, надвинув бобровые шапки на глаза, молча шли вперед.

— Слушай! — прохрипел Вида, различив вдалеке глухой шум.

Хольме замер и напряг слух, но услышал лишь свое тяжелое дыхание.

— Показалось, поди, — сказал он Виде.

Но глухой утробный звук раздался снова.

— Медведь! Там же яма! — догадался Вида. — Пошли проверим!

И напролом двинул туда, где кричал, измучившись, пленник. Близость дикого зверя мигом разогнала кровь по жилам, и Вида уже не чувствовал того холода, что раньше. Он на ходу ломал сохлые сучья, уворачивался от колючих веток и стряхивал с плеч тяжелые снежные шапки, падавшие на него с высоких деревьев.

Яма была близко. Уже на подходе юные обходчие заметили тяжелые следы, обрывавшиеся куда-то вниз.

Осторожно, стараясь попусту не злить обессиленного зверя, Вида подобрался к самому краю. На дне ямы, утыканной острыми кольями, скребся раненый пленник. Почуяв своих губителей, медведь опустил голову и зарычал.

— Надо освободить, — решил Вида, вставая на ноги.

— С ума сошел? — воскликнул Хольме, ошарашенный таким предложением. — Как его прикажешь тащить? Иль он схватится за веревку да вылезет наружу сам?

— Оставлять его так нельзя, — решительно возразил Вида. Хоть в их связке Хольме был старше, а потому и главнее, отступать Вида был не намерен.

— Добьем и будет, — предложил Хольме, заглядывая в яму. — Охотники тушу вынут, всяко им и мясо, и шкура.

— Ванора сказал, что бить медведя нельзя! — вскинулся Вида. — Иль ты не слышал?

Но не только Ванорин запрет удерживал Виду от того, чтобы убить зверя — ему стало жалко косолапого дурака, который так опрометчиво угодил в ловушку.

— Так и не бей! — огрызнулся Хольме. — Он себе бочину распорол. Долго не протянет и так, и эдак. Завтра уже сам издохнет.

— А если нет? — не унимался Вида. — Если не издохнет? Ты сам туда прыгни и посиди. Тебе миг за жизнь покажется!

Но Хольме такое сравнение вовсе не убедило.

— Как хочешь! — поджал он губы. — Тащи!

Он подхватил сброшенный на снег мешок и закинул его за плечи.

— А ты куда?

— Я? Ванорин приказ исполнять. Он сказал проверить ямы, а вот вызволять оттуда живых медведей не говорил.

Хольме надеялся, что Вида, испугавшись его слов, бросится за ним. Но Вида, не на шутку рассердившись, и не думал бежать за другом.

— Ну и иди! — выкрикнул он ему вслед. — Да сам туда не свались.

И, сев на широкий пень, он стал думать, как освободить медведя.

Первым делом решил расчистить яму от лапника. Солнце уже село, и в сумерках он сам чуть не упал прямиком к рассерженному пленнику. Медведь, не зная, чего ждать от своего нового знакомца, сердито ворчал.

— Погоди, дурак! — стал увещевать его Вида. — Да не напарывайся ты на колья!

Он обошел округ, ища легкий, но прочный ствол, который мог бы выдержать медвежью тушу. Почти в полной темноте он набрел на поваленное дерево, и, охая на каждом шагу, потащил его к яме.

— Вот ведь пропасть! — выругался он, порвав рукавицу и занозив руку. Но тащить не бросил.

Приволок он его уже в кромешной тьме. Упал рядом, чтобы отдышаться, а потом встал и, стараясь не напугать зверя, столкнул вниз. А потом и зажег лучину.

— Вот тебе и лесенка! — пояснил он, заглядывая вниз. — Вылезай же!

Про Ванору говорили, что он единственный на весь Низинный Край обучен говорить с птицей да зверем, но в тот миг Виде показалось, что и ему перепало немножко этого умения: медведь, задрав голову, грозно было зарычал и тут же смолк.

— Лезь же! — подбодрил его Вида. — Не трусь!

Тяжелой лапой медведь попробовал бревно. Оно дрогнуло под его весом, но выдержало, не сломалось.

И медведь полез.

— Давай же! — подзывал Вида, обмирая каждый раз, когда дерево начинало выплясывать под зверем. — Еще шаг да еще шаг!

В Низинном Крае медведей всегда звали косолапыми, якобы за неуклюжесть и тяжеловесность, но то была злая шутка: пленник карабкался по дышащему бревну с ловкостью канатоходца. Ни разу не оступился, ни разу не сорвался вниз. Вида, как завороженный следил за тем, как медведь ползет вверх.

Лишь только тогда, когда тот показался из ямы, Вида подумал, что вряд ли зверь, просидевший в ней столько времени, не попытается свести счеты с тем, чьими силами он туда угодил. Но бежать было поздно, да и далеко бы он убежал в дремучем черном лесу?

Вида попятился, про себя соображая, как скоро найдут его кости другие обходчие. Второй раз за день он на волосок от смерти — такого с ним за все обходы не было ни разу.

Медведь вылез и, отряхнувшись, уставился на Виду. Повел носом. Замотал головой. И, прихрамывая, побрел прочь.

Только под утро Вида добрался до охотничьей заимки, где на ночлег оставались обходчие. Хольме вернулся гораздо раньше и теперь крепко спал вместе со всеми. Не спал лишь Ванора, сидя на пне и выкуривая одну самокрутку за другой.