Чтение онлайн

Вида, ничего не понимая, двинулся следом. Трикке, пораженный тем, как разом ярмарка потеряла все свои краски, семенил рядом.

Дойдя до площади, они обнаружили на ней высокий деревянный помост, который уже со всех сторон облепили зеваки. В центре помоста пара рослых детин устанавливала виселицу с болтавшейся на ней заранее изготовленной петлей.

— Что здесь такое? — спросил Вида старика, опиравшегося на клюку и жадно следившего за тем, что происходило на помосте.

— Ведьму поймали! Вешать будут! — ответил тот, даже не взглянув на юношу.

Вида никогда в жизни не видел ни одной ведьмы, а потому вместе со всеми уставился на помост. Воображение тотчас же нарисовало ему уродливую старуху, всю покрытую отвратительным язвами, которая делает свое темное дело, дождавшись самой черной ночи. Он даже сглотнул от ожившего в его голове образа.

— Ведьма, — сплюнул другой олейманец, стоявший рядом с Видой. — И ведь давно их извели! Но нет, вылазят на свет божий, словно черви! Одно слово — приспешницы Кузнеца.

— Проклятый Кузнец! Черный Коваль! Погибель грядет! — заохали две сморщенные старухи и осенили себя обережными знаками.

— Какой кузнец? — шепотом спросил Трикке, приклеившись к спине старшего брата.

— Дьома-Тур, — так же шепотом ответил Вида. — Хозяин подземного огня.

— А-а-а-а, — протянул Трикке, впрочем, так и не вспомнив такого имени.

Толпа волновалась. Казнь всегда была делом хорошим, а уж казнь ведьмы и вовсе милостью самих богов. Да, такой ярмарки давно никто не видал!

— Слуг своих отправляет, чтобы дурные дела делали да простых людей со свету сживали! — снова сказал первый зевака, тот, что стоял рядом с Видой.

— Хоть эту изловили! — подал голос еще один олейманец. — И поделом уродине!

— Черная колдовка! — подхватил третий. — Вылезла из своей норы нам на погибель!

Глашатай, одетый во все черное, вышел на помост и толпа стихла.

— По велению Перста нашего окреста мы начинаем! — зычным голосом объявил он и поклонился куда-то в сторону.

Вида только сейчас заметил Перста Олеймана — тот сидел на возвышении, под широким навесом, украшенным по случаю ярмарки живыми цветами, и лениво переговаривался со своим советником, стоявшим по правую руку, и хурдмаром окреста, стоявшим по левую.

Здоровый палач, одетый, как и Глашатай, в черное платье, вывел на помост совсем маленькую девочку с красными, словно огонь, волосами. На ее глазах была плотная повязка, а руки надежно и туго стянуты за спиной.

Толпа одобрительно закричала.

Вида глядел на девочку и глазам своим не верил: нет, палач ошибся — ежели эта хилая девчонка ведьма, то тогда он, Вида Мелесгардов — господарь Северного Оннара!

Палач привязал маленькую ведьму к столбу и под одобрительные крики горожан на время удалился.

— Долой ведьму! — кричали зеваки, истово требуя смерти маленькой Ойки. — Долой гадину!

А Итка стоял с другой стороны помоста, прижавшись к деревянному остову. Он трясся всем телом, роняя слезы и шмыгая носом. Его надежда, что, избавившись от сестры, он останется у Малы, не оправдались — хозяйка, едва стражники увели Ойку, тотчас же приказала Итке идти, куда глаза глядят.

— Убирайся вон! — проговорила она слова, которые лишь недавно слышала его сестра.

Как ни плакал Итка, как ни умолял ее смилостивиться над ним, Мала была непреклонна. Мальчишка был таким же порченным, как и его дрянная сестрица, и видеть его она больше не хотела.

— Прости меня, Ойка, — беззвучно шептал Итка.

Он понял, что никому в целом свете, кроме нее, до него не было никакого дела, и оттого страшно горевал. Все дни до казни Итка провел на улице, клянча кусок хлеба у дверей постоялых дворов и лавок. Будь Ойка рядом, она бы не дала его в обиду, как не давала много раз до этого, но ее не было, а, значит, скоро не станет и его.

Глашатай дождался, пока толпа затихнет, и продолжил:

— Многие из вас видели ведьму, а некоторые, — он смолк и поискал глазами Малу, стоявшую совсем рядом с помостом, — делили с ней кров и пищу! Делились последним куском! Привечали в своем дому!

Толпа осуждающе выдохнула.

— Много лет ведьма носила человеческую личину, ничем не выдавая своей истиной сути! Но правда всегда вылезет наружу! Не укрыть ее лживостью и обманом! Ведьма явила свой лик! Решив, что добрые люди, растившие ее как родную дочь, слепы и слабы, ведьма стала колдовать!

— Смерть ведьме! — в едином порыве заголосила толпа.

— Заговорами она призвала своего заступника, своего покровителя Кузнеца, чтобы на всех нас наслать погибель!

— Казнить! Казнить ведьму! — неистовствовала толпа, жаждая справедливой смерти для красноволосой колдовки.

Но пока убивать ведьму никто не спешил. Вздернуть ее на виселице всегда успеется, сначала нужно дать зевакам вволю насладиться представлением.

— Не только красными волосами отметил ее Кузнец, глаза ее тоже красные! Они выжгут любую плоть! Кто желает заглянуть в них?

Но никто, разумеется, не желал.

— Нет! Убить ее! Убить!

Глашатай повернулся к Персту, ожидая дальнейших распоряжений. Перст милостиво кивнул. На помост снова вышел палач и поклонился сначала Персту, а потом и остальным присутствующим.

— Убей ведьму! Сверни ей шею! — подбадривали его зрители. — Вырви ей глотку!

— Кто желает поглядеть в глаза черной колдовки? — снова проревел глашатай.

Толпа отступила на шаг.

— Кто готов взглянуть в глаза самой смерти? — повторил глашатай. — Кто ценит свою жизнь меньше монеты?

– Я! — выкрикнул Вида, выбрасывая руку вверх. — Я погляжу!

Палач обернулся. А Перст даже приподнялся на своих подушках.

— Ты кто, храбрец? — удивленно спросил он. Он был уверен, что никто не отзовется на призыв глашатая, ибо все знали, что такие вопросы нужны, лишь чтобы раззадорить толпу. Наглого мальчишку следует вышвырнуть вон, чтобы он не портил другим праздник.

— Вида Мелесгардов! — ответил Вида.

Перст переменился в лице. Он знал это имя. Мелесгард был правой рукой Перста Низинного Края Ардя, а тот, в свою очередь, приходился кровной роднёй господарю всего Северного Оннара. Этого мальчишку не получится отходить палкой или высечь розгами. Как же оскорбится Мелесгард, если узнает, что его сына прогнали с казни как собаку, а это Олейманову Персту было ни к чему.

— Ты желаешь заглянуть ведьме в глаза, Вида Мелесгардов? — спросил Перст после недолгого молчания.