Чтение онлайн

— Пойду! — не раздумывая, согласился Уульме.

— Сталливан, — представился старик. — Сталливан Кевераев.

— Уульме, — пожал протянутую руку юноша.

Сталливан удовлетворился и таким ответом.

— Положи ногу вот сюда. А сам возьми что-нибудь в зубы.

Уульме послушно закусил рукав от рубахи. А Сталливан ловко намазал открытую рану коричневой кашей, заложил чистой тряпочкой и туго перетянул широкой бумажной лентой.

— Три дня и как новый будешь! — пообещал он Уульме.

А тот, одурев от боли, сумел лишь кивнуть.

Уульме встал. Он и сам не мог объяснить, почему его сразу потянуло к этому странному болтливому старику. Он доверился ему, словно другу, которого знал тысячу лет.

— Сталливан. — вслух сказал Уульме на оннарском, укладывая шкатулку обратно в сундук. — Где бы ты ни был, а я помню о тебе.

Вида чистил коня — большого рыжего жеребца по кличке Ветерок. Такое имя коню дали будто бы в шутку, так как он был медлителен и ленив, и больше всего на свете любил сладкие яблоки и душистое сено. У Мелесгарда было сколько угодно слуг и конюших, но и он сам, и Вида с Трикке и седлали и чистили своих лошадей.

Пряный запах опилок и лошадиного пота, курлыканье голубей где-то под крышей, мерное сопение других обитателей конюшни — от всего веяло незыблемостью и крепостью. Вида любил проводить время здесь, до блеска начищая шкуру Ветерка, заплетая ему причудливые косы, а то и ведя с ним долгие беседы.

— Перестань же егозить! — хлопнул Вида коня по наливному гладкому боку, когда тот заплясал на месте и чуть не наступил Виде на ногу.

Ветерок прижал уши и фыркнул. Коню было уже шесть лет, а Виде семнадцать, но они были неразлучными друзьями, пусть Ветерок и не всегда показывал свою любовь к молодому хозяину. Вот и сейчас он сердито раздувал ноздри, косил черным глазом и бил копытом, всем своим видом показывая, как он относится к таким вольностям, как неуважительная и возмутительная чистка ушей.

Двери в конюшню скрипнули, и маленький пострелёнок-посыльный просунул внутрь голову:

— Господин Вида! — позвал он.

— Я здесь! — отозвался Вида.

Слуга змейкой юркнул в щель и вприпрыжку подбежал к Виде, вызвав этим еще большее неудовольствие Ветерка.

— Господин Вида! — выдохнул он, протягивая ладонь, чтобы пощупать Ветерка за мягкий влажный нос. — Господин Мелесгард приказал мне найти тебя сей же миг и передать, чтобы ты, бросив все иные дела да заботы, бежал к нему со всех ног! Господин Ванора и господин Иверди только что отбыли из Угомлика!

Вида отбросил скребницу и щетку и выпрямился. Сердце его на миг остановилось.

— Выборы? — спросил он. Охотники давно должны были выбрать главного обходчего, и Вида уже начинал злиться за их нерасторопность.

Лицо мальчишки просияло.

— Я краем уха услыхал, что они так долго и выбирали, ибо выбрать не могли: с одной стороны ты, господин, а с другой — господин Хольме, с третьей — господин Баса, а с четвертой — господин Грозей. Одни говорили, что господин Баса самый опытный и старый, достойнее всех. Другие, что господин Хольме, хоть и благородных кровей, а лес знает, как свою ладонь, третьи, дескать, что господин Грозей должон быть. Господин Ванора и господин Икен из деревни Шонери долготь судили да рядили, даже поссорились, говорят. Господин Икен за господина Грозея горой стоял, а господин Ванора за тебя…

— Так что ж решили? — выкрикнул Вида, не в силах больше ждать, пока мальчишка закончит свои объяснения. — Кого избрали-то?

Мальчик скосил глаза. За добрые вести в Северном Оннаре полагался подарок, и чем щедрее, тем лучше.

— Я бы сказал… — протянул слуга, чем окончательно вывел Виду из себя. — Но что-то не хочется.

— Золотой подарю! — пообещал Вида, изо всех сил борясь с желанием вытрясти ответ из хитрого мальчишки.

— Господин Мелесгард пир вот-вот начнет. Его среднего сына Виду — тебя, господин, стало быть — избрали главным обходчим на этот год! — торжественно объявил мальчик.

— Ты уверен? Точно не перепутал? Точно меня, а не Грозея?

— Точно, господин. Господин Ванора ясно сказал — лучше господина Виды и нет обходчего!

Не считай Вида себя взрослым и сдержанным мужчиной, он бы запрыгал, заголосил, заплясал на месте от радости. Много месяцев он не находил себе места от волнения, страшась и одновременно предвкушая решение совета обходчих. И вот этот день настал — лучший в его жизни!

— Дочисти коня, — сказал он мальчишке и, не дожидаясь, пока тот справится с задвижкой, побежал в замок.

Он бежал во весь дух, все еще не до конца веря в собственное везенье. А что, если дурак-посыльный ошибся? Или, хуже того, решил его разыграть?

Уже подбегая к замку, Вида заметил отъезжающих охотников. Не обращая внимания на слуг и крестьян, сновавших по двору, он вбежал вовнутрь, одолел высокую крутую лестницу и длинный крытый переход, и оказался в Круглой зале — самом нарядном и богато убранном месте в Угомлике. Не только Мелесгард, но и Зора, Ойка и Трикке ждали его там.

— Вижу по твоим глазам, что ты уже знаешь, какие вести принесли охотники? — спросил Мелесгард, не в силах скрыть радость и гордость за сына.

— Я слышал, — едва отдышавшись, начал Вида, — что Ванора… Они все выбрали меня…

— Так и есть, — подтвердила Зора. И последние сомнения сгорели в сердце Виды, кричащем от счастья.

— Поздравляю, брат! — крикнул Трикке и повис на шее у Виды. — Я с самого начала знал, что выберут тебя! С самого первого дня!

А Ойка, не решаясь повторить смелый поступок Трикке, лишь сжала горячую Видину ладонь. Она тоже всегда знала, что именно Виде выпадет честь вести охотников в лес. Кому же еще, как не ему?

Мелесгард, дождавшись, когда Трикке отлипнет от Виды, крепко обнял сына, так, как обнимают мужчин, а не мальчиков.

— Никогда я не гордился тобой больше, чем сегодня! — сказал он.

— Я не подведу охотников, не оплошаю, — пообещал Вида. — Клянусь!

Поклонившись всем сразу, он выбежал вон из залы. Еще нужно было успеть к Игенау, его лучшему другу, который тоже пойдет с ним в обход. Сначала Вида решил, что, окрыленный такими замечательными вестями, он ветром долетит до домика на опушке, но потом понял, что верхом доберется все-таки быстрее. Малыш-посыльный не выполнил приказа своего юного господина и так и оставил Ветерка — наполовину блестящего, наполовину серого от спекшегося пота, но Вида не злился на него. В такой день он простил бы любое прегрешение, любую оплошность!

— Случаются же в жизни чудеса! — выдохнул он, ловко накидывая седло на Ветерка. — Нынче великий день!

Выехав из конюшни, он пустил коня вскачь, надеясь успеть добраться до дома Игенау еще до обеда, и не заметил, как за ним побежал Трикке, который тоже хотел поехать с ним в лес.

— Вида! Постой! — закричал он, но тот его не услышал.

Трикке махнул рукой и, бросив завистливый взгляд на удаляющегося Виду, побрел обратно, раздумывая о том, какая честь выпала его брату, и против воли сравнивая себя с ним. Ему уже исполнилось пятнадцать, но он совсем не выглядел на свои лета: худой и узкоплечий, с белой гладкой кожей и высоким, еще детским голосом. Вида же в свои семнадцать был настоящим мужчиной — сильным, высоким, с широкой грудиной и низким голосом. Что и говорить — старший брат во всем превосходил младшего.