Чтение онлайн

Иль на базаре знали все: еще б, настоящая кера! И любили — стоило Иль у кого-нибудь купить себе платье, туфли или платок, как к торговцу выстраивалась очередь из простых нордарок, желавших одеваться так же, как и знатная госпожа.

Особенно полюбилась Иль Архену, владельцу лавки с серебряными и золотыми украшениями, но не потому, что юная транжира спускала у него все деньги, наоборот — Иль никогда не заходила к нему, предпочитая с ног до головы обвешиваться цветным стеклом.

— Ладная, сочная, румяная! — восторгался Архен каждый раз, когда она проходила мимо. — Второй такой не сыскать! Не чета этим чернявым, сухим девкам! Лучшим украшением стала бы в моей лавке! Главным алмазом в дому!

Он, было, даже хотел подарить ей золотой браслет просто так, но Иль гордо отказалась.

— Золото тускнеет, — заметила она. — А вот стекло — нет.

После того, как Иль наведалась в лавку Уульме и воочию увидела все те чудеса, о которых доселе только слышала, ни золото, ни серебро, ни драгоценные каменья ее больше не привлекали. На шею она повесила стеклянные бусы, которые выбрала в лавке, и гордо рассказывала всем и каждому, что муж ее — великий мастер.

Скоро уже все торговцы начали подсмеиваться над влюбленностью Архена.

— А она и не смотрит на него! — пересказывали они друг другу их разговоры. — Убери, говорит, свое золотишко, не нужно мне его. А тот, как телок какой, разве что не мычит в ответ.

Архена смущали и злили эти россказни, но поделать он с собой ничего не мог: рот сам собой открывался, а взгляд становился глупым и пьяным, стоило Иль показаться в толпе. И вот ведь какая несправедливость: досталась такая красавица мастеру Уульме, который на нее, как Архен знал от болтливой Беркаим, даже и не смотрит, а сиднем сидит в своей мастерской! Будь Иль его, Археновой, женой, он бы не сглупил, он бы из дома не выходил и ее бы не выпускал!

Он было решил задобрить Беркаим и подарить ей какую-нибудь безделку, надеясь, что старуха замолвит за него перед Иль словечко, но та, словно впитав в себя гордость юной госпожи, решительно отказалась от его подношений.

— Куда мне твой перстень, дурак? — ворчливо спросила Беркаим. — Коль я цельный день руками работаю.

До Уульме тоже дошли слухи, что Архен положил глаз на Иль. Сначала они его встревожили, но потом он решил, что добродушный торговец вряд ли осмелится даже прикоснуться к Иль, слишком уж робким и квелым тот был.

— Он только слюни пускает да за сердце хватается, когда ее видит, — окончательно успокоил Уульме всезнающий Бопен. — От такого вреда не будет.

Иль же, когда Уульме за ужином решил осторожно ее расспросить, только наморщила лоб, будто пытаясь припомнить того, о ком идет речь, а потом сказала:

— Тот здоровяк с железками? Он глуп и неумел. Его изделия не стоят и стеклышка из твоей лавки!

Они сидели за столом и угощались сладкой спелой дыней, которую Иль лично выбрала на базаре. Уульме скинул халат, расстегнул ворот рубахи и засучил рукава так, чтобы не испачкаться липким соком, а Иль, в которой уже начало просыпаться любопытство к тому, о чем она раньше и не думала, невольно стала его разглядывать. Беркаим часто говорила ей, что Уульме хорош собой, но только сейчас она поняла, как разительно он отличался от низкорослых округлых нордарцев.

Уульме, поймав на себе ее взгляд, смутился и потянулся было за халатом, но стук в дверь, а следом и крик Бопена, заставили его вскочить с места, позабыв про всякое стеснение.

— Хозяин? — тарабанил Бопен. — Хозяин!

— Что случилось? — спросил Уульме, впуская задыхающегося торговца внутрь.

— Там, в лавке… Скорее…

Уульме, не тратя время на расспросы и долгие объяснения, накинул халат и поспешил вслед за Бопеном.

— Я запер двери… Хотел пересчитать выручку… Видать, он решил, что в лавке никого… На счастье подоспел Сонлим из соседней лавки… Вместе мы ему бока и намяли… Но судить все равно тебе…

— Кого? — спросил Уульме, пытаясь понять, что хотел поведать ему Бопен.

— Вора! — выдохнул тот.

В Даиркарде, граде, который жил исключительно торговлей, за кражу хоть ломтя хлеба, хоть алмазного ожерелья наказание было одним — тому, кто покусился на чужое добро без всякого сожаления отрубали руку по плечо, а тот, у кого украли, мог не ждать суда и сам исполнить приговор. Торговец мог как угодно завышать цены на самый свой захудалый товар, а покупатель как угодно сбивать их, но взять с прилавка и не заплатить звонкой монетой было делом немыслимым как со стороны одних, так и других.

Когда Уульме вошел в лавку, он первым делом увидел Сонлима, верхом сидящем на тощем оборванном юноше, с лица которого стекали струйки крови.

— Уульме! — поприветствовал его сосед, заламывая руку воришки так, что тот пронзительно закричал. — Нести топор?

— Не надо, — заплакал юноша, — я не со зла… Я ничего и не брал… Я есть хотел…

— И потому ты и забрался в лавку, где торгуют стеклом? — ехидно спросил все тот же Сонлим. — Иль ты его жрешь вместо хлеба?

— Я не знал… Я только прибыл… Я с утра здесь…

Уульме смотрел на воришку сверху вниз и понимал, что презрение к преступнику уступает место жалости. Совсем еще мальчишка, худой и оборванный, он не походил на того, кто бы с умыслом забрался в лавку.

— Отпусти его. — сказал он Сонлиму.

Торговец грузно поднялся на ноги, а воришка так и остался лежать на полу, трясясь от рыданий.

— Откуда ты? — спросил Уульме мальчишку. — Встань и ответь.

— Из Арджебара. — всхлипнул тот, вытирая кровь с лица. — Три дня пути отсюда… Прошу тебя, господин, помилуй! Я отработаю, отслужу! Калекой мне не сдюжить…

— А чем ты думал, когда решился обокрасть уважаемых людей? — вставил Сонлим.

— Хватит, Сонлим, — одернул его Уульме. — Я сам разберусь. Благодарствую за помощь.

Торговец вышел, плотно прикрыв за собой дверь, а Бопен, который за все время не проронил ни слова, стал невозмутимо переставлять стеклянную посуду.

— Отработаешь? Что ж, коли так, то я тебя отпущу. Назавтра придешь в мою мастерскую, что за малой площадью. Спросишь там мастера. Если не придешь, то не я, сами боги тебя будут судить.

Мальчишка упал перед ним на колени и зарыдал пуще прежнего.

— Я клянусь тебе, господин! Жизнью клянусь, что приду.

— На вот, возьми, — протянул Уульме пару медных монет. — Ты, вроде, был голоден.

Когда помилованный воришка, прижимая к груди деньги, с поклонами выбежал из лавки, Бопен решился заговорить:

— Оннарские законы справедливее наших, раз ты его отпустил.

— Не мне судить, — коротко сказал Уульме.

Хоть Уульме и не надеялся, но мальчишка, которого звали Ракеном, как и клялся, явился наутро в мастерскую. Он успел отмыть от грязи и спекшийся крови лицо, пригладить волосы и отстирать штопанную рубаху.