Чтение онлайн

— Ты поглянь, — говорили они, тыча пальцем в маленькую служанку, — какая уродина! На голове будто солома жженная, а лицо белое, как у мертвяка.

— Да и ростом невелика, — отвечали им. — Экий недоносок.

Итка, хоть и был братом Ойки и работал с ней же на постоялом дворе, ни разу за все время не решился заступиться за сестру. Ему было почти семнадцать, но и статью и силой он напоминал еще неоперившегося птенца, но никак не взрослого мужчину. Куда уж ему огрызаться сквернословам?

Ночью, когда гомон постоялого двора стихал, а гостям больше не требовалось подносить пиво да перестилать кровати, Ойка с Иткой садились на низкий забор и смотрели на далекое небо, сверкавшее тысячей ярких огней.

— Ты не слушай их, Ойка, — увещевал сестру Итка, гладя ее по тощему плечу, высовывшемуся из слишком большого для девочки платья. — Что пьяных-то слушать да на ум брать?

— Я и не слушаю, — заверяла его Ойка. — Они говорят, да будто не мне.

Ойке было семь, когда их мать умерла, перед смертью успев упросить Малу, свою дальнюю родственницу, присмотреть за двумя детьми. Мала, которой сразу не понравилась ни девочка с красными, точно огонь волосами, ни чернявый мальчуган, впрочем, отказать не смогла, хотя и долго ругала себя за то, что так неосмотрительно взвалила на себя два лишних рта.

А ненужные да нелюбимые дети, оплакав свою бедную мать, поселились у тетки, в самой маленькой комнате, какая только сыскалась в доме. Целыми днями, предоставленные сами себе, они играли позади двора в камешки или собирали цветы или разжигали костерок и долго сидели, глядя на пляшущие огоньки, которые с веселым треском тухли в ночи.

— Когда мы вырастим, — вслух мечтал Итка, обняв сестру, — мы уйдем отсюда и отравимся в путешествие. Обойдем весь свет и увидим такие чудеса, каких никто до нас и не видывал!

— А когда это будет? — спросила Ойка, мечтая, чтобы этот день наступил как можно скорее.

— Так кто его знает? — пожимал плечами ее брат. — Год аль два.

Ойка понятливо кивала. Год — это, конечно, долго, но она подождет.

Однако через год они хоть и немного подросли, для настоящего путешествия все же еще не годились.

— Пусть работают, — решила Мала и приставила двух сирот к самой тяжелой, самой грязной работе.

Со временем Итка вытянулся и похорошел. Черноволосый, со светлой кожей и зелеными глазами, тонкий, как струна, с высоким певучим голосом, он, по крайней мере, был приятен взору, так что Мала сменила гнев на милость и редко когда ругала его или била. Итке был положен и больший кусок, и платье поновее, и башмаки поцелее, и подарки по праздникам, а вот Ойка как была дурнушкой, так и осталась, потому ни доброго слова, ни ласкового взгляда она не заслуживала.

— Бедная уродица! — иногда вздыхала Мала. — Тяжко ж ей придется…

И тут же принималась ругать бедную Ойку почем зря.

Едва петух прокричал свой утренний призыв, Ойка, как и все другие работники, была уже на ногах. Мала, осипнув от крика, носилась по комнатам, как угорелая, только и успевая указывать, что нужно было помыть, где прибрать, где вымести пол, где застелить кровати. Через три недели в Олеймане должна была состояться самая большая ярмарка в этом году, и в город уже начали съезжаться первые гости: купцы, везущие со всего света свой товар, украшали лавки тряпичными цветами и лентами, канатоходцы, факиры и прыгуны с самого утра начинали готовиться к представлениям, коими обычно начиналась и завершалась любая ярмарка, а бродячие музыканты, рекой стекавшиеся в праздничный Олейман, на разные голоса исполняли песни, услышанные и выученные ими где-то далеко отсюда.

Даже такой захудалый постоялый двор, какой держала Мала, в дни ярмарок был битком забит, а люди, приехавшие тратить, втридорога платили и за дрянное пиво, и за подгоревшую еду, и за затхлые темные комнатенки, и за все то, за что в обычные дни не дали бы и медяка.

— Ойка! — захрипела Мала, увидев бегущую к ней служанку. — Быстро на кухню!

Ойка со всех ног помчалась по лестнице вниз, туда, где уже, обливаясь потом, гремела горшками стряпуха и трое ее помощниц.

— Тесто меси! — услышала она новый приказ и, взобравшись на скамью, чуть не нырнула в огромный таз.

Хлопали двери, кричали служанки, слышался топот множества ног — все были приставлены к работе. Ойка только и успевала подавать на раскатку теплые и мягкие комы теста, которые тут же набивали тушеной капустой и мясом и ставили в печь.

Итка, отправленный вместе с двумя другими работниками на ночной торжок, притащил корзину моркови для сладкой запеканки, большой кусок сахара и мешок яблок.

Хотя только-только стало светать, Итка уже не чуял ног от усталости. Он чуть не надорвался, пока нес на себе покупки, и сейчас отдал бы все на свете, лишь бы оказаться в постели и подремать хоть до полудня. А ведь еще нужно было почистить стойла, перетрясти перины в гостевых комнатах, наломать хвороста да сделать тысячу дел, которых задала ему Мала.

Итка не мог понять, как его щуплая низкорослая сестрица еще не упала замертво, как у нее достает сил стоять на ногах и с невозмутимым видом вымешивать тесто. Он даже позавидовал ее стойкости и терпению, которых у него, Итки, сроду было ни сыскать.

Он присел подле сестры и начал смотреть, как ее маленькие, красные от напряжения руки мнут огромный ком.

— Итка! — услышал он окрик Малы и подскочил на месте. Хозяйка стояла в дверях, готовая, как ему со страху показалось, оторвать голову. — Чего прохлаждаешься, стервец! Быстро за работу!

Итка бочком, стараясь не попасть под горячую руку, проскочил мимо Малы и побежал во двор.

Только к обеду Ойка закончила на кухне. Кухарка, вся мокрая от пота, отерла жирные руки о передник и, охая, повалилась на скамью. Все было заставлено свежими пирогами, такими сочными и румяными, что у Ойки, с утра не бравшей в рот ни крошки, свело живот.

— Ну, не грех и чаю попить, — предложила кухарка. — С пирожком-то.

Ойка выбрала самый горелый пирог, такой, какой даже жадная Мала постеснялась бы подавать гостям, и отрезала от него два кусочка. Себе она взяла по привычке тот, что был почернее, а все еще охающей кухарке предложила другой, не такой спекшийся.

Едва она опустилась на низкий стул, как прибежала еще одна запыхавшаяся служанка.

— Где Итка? — выдохнула она, держась за бочину. — Его Мала ищет! Постели наверху лежат, как и лежали!

И она побежала дальше. Ойка отложила еще не надкусанный ломоть и со всех ног бросилась за ней, от ужаса забыв про усталость и голод. В такой день, как этот, даже Итке, считавшегося у Малы любимцем, не сошло бы с рук прохлаждаться и лентяйничать, а уж кто-кто, а Ойка на своей шкуре знала, что такое гнев хозяйки.

Поднявшись по крутой узкой лесенке, Ойка забежала в закут, где хранились чистые простыни и одеяла и, схватив тяжелую стопку настиранных простыней, понеслась дальше. Если все будет сделано в срок, то Мала не будет сильно наказывать Итку, а, может, и вовсе простит ему этот промах.

В первой же комнате, из тех, которые нужно было прибрать к приезду постояльцев, она обнаружила заляпанный грязью дорожный мешок, комом сброшенный на пол добротный плащ и разношенные сапоги. Самого хозяина вещей не было видно, и Ойка, не теряя времени, принялась за дело. Взбить тяжелые пуховые подушки уже давно было для нее делом пустяковым, но вот перину, набитую старыми тряпками и соломой, она даже не смогла приподнять. Одной ей ни за что было не справиться, нужно позвать хоть кого, кто имел не такой короткий рост и слабые руки.