Чтение онлайн

— Потому что я ничего не брала, — ответила его сестра.

— Да и что? Извинилась бы, да и все. А теперь вот сидишь, побитая, словно псина какая.

Ойка откинула со лба выбившуюся красную прядь и сказала, глядя прямо перед собой:

— А если бы она приказала мне залезть на крышу и прыгнуть вниз на каменную мостовую, ты бы тоже сказал мне прыгать?

Итка ничего не ответил. Если бы его голова была в опасности, то он, не раздумывая, согласился бы с тем, чтобы Ойка и впрямь прыгнула с крыши.

Девочка, словно прочитав его трусливые мысли, отвернулась.

— Иди, Итка! — сказала Ойка. — Иди и не трожь меня!

Она подняла с земли сухую веточку и, не мигая глядя на ее конец, зашептала:

— Красно да жарко, ковко да плавко, красная лошадь, копытом ударь-ка! Дунь со всей силы, вдарь посильнее, пусть поскакушки бегут веселее…

Там, куда глядела Ойка, заалел едва различимый в сумерках огонек.

— Вспенься пожаром, искрой просыпься, птицею взвейся, ливнем пролейся, выжжи землицу, вылакай воды, вот тебе пища на долгие годы…

И вот уже пламя целиком облизнуло сухую ветку и тут же погасло.

Обычно Итка запрещал Ойке так баловаться, говоря, что накликает она на них беду, и она его слушалась, но сегодня ей было все равно. Если в целом мире нет никого, кто мог бы заступиться за нее, заслонить от людской злобы, если даже ее родной брат не сделал ничего, чтобы прекратить ее истязания, то почему она должна теперь подчиняться?

Итка встал и бегом побежал обратно в дом, боясь, что если Мала увидит его беседующим с сестрой, то задаст ему такую трепку, от которой он вовек не оправится.

Напоив на ночь трех лошадей, оставленных постояльцами, Итка спустился на кухню, надеясь выклянчить у стряпухи добавочный кусок сверх того, что ему был положен на ужин. Обычно ему легко удавалось ее уговорить, ибо никто из других слуг не стал бы отказывать хозяйкиному любимчику. Но сегодня ему не повезло — толстая стряпуха перед самым его носом заперла дверь в кухню, сказав, что ни пирогов, ни каши для него нет, а коли он голоден, так никто не мешает ему пройти наверх и звонкой монетой рассчитаться за лишний ломоть.

— Дел не делает, а жрет вволю! — проворчала вслед Итке стряпуха.

Мальчик понял, что приказ не кормить его могла отдать только Мала.

— Проклятая Ойка! — выругался он, жалея себя. — Из-за нее теперь ложиться голодным!

Но, увы, на этом беды несчастного Итки не заканчивались — уже подходя к своей клетушке, он услыхал из-за приоткрытой двери голос Малы:

— Девка опасная. Видел бы ты, как она на меня смотрела. Глаза красные, точно кровь, волосы на голове огнем пылают. Я всегда говорила, что она порченая, а ты мне не верил.

Низкий сиплый голос ее мужа ответил:

— Так гони гадину вон из дома. Пусть в других местах людей пугает.

Мала помолчала, обдумывая такое предложение. Конечно, она и сама давно хотела избавиться от Ойки, но где взять еще одну пару рук, готовую работать за кусок хлеба и крышу над головой? Служанки нынче пошли дерзкие, такого отношения, какое позволяла себе выказывать к нелюбимой племяннице Мала, терпеть сроду бы не стали, тут же собрали бы свои пожитки и ушли со двора.

— Да и брата ее гони, — прервал ее размышления супруг. Она давно недолюбливал смазливого паренька, которого ни с того ни с сего пригрела его жена, и был бы рад, если бы первым делом они избавились именно от Итки, а не от его покорной работящей сестры.

— Итку? — переспросила Мала. Высокий, белокожий, обладавший девичьей юной красой, Итка был усладой ее глаз после грубых, покрытых оспинами, обветренных, красных рож слуг, но то, что он приходился родней Ойке, вдруг вызвало в Мале такую брезгливость, что она даже опешила.

— Я вижу, как он работает, — продолжал ее муж. — Ведро принесет и отдыхать сразу, дескать, устал. Работники на него жалуются, говорят, проку нема, не дозовешься, не докричишься — то он спит, то в чулане сидит, делает вид, что оглох на оба уха.

Это Мала и сама знала, но закрывала глаза — такому красивому мальчику некоторую ленность можно было простить, но сейчас она подумала, что муж ее прав. Она, в конце концов, не обязана давать пристанище для недужных и болящих, у нее вон сколько ртов, которые сторицей отрабатывают жалованье. На его место она легко найдет крепкого парня, за которым не придется бегать всей дворне, уговаривая исполнить хозяйский приказ. А уж без красы Итки она проживет — в конце концов, сколько лет отмерено той красе? Еще год али два, и лицо Итки погрубеет, порастет жестким неопрятным волосом, покроется темными пятнами, тонкое тело раздастся вширь, а певучий высокий голос превратится в противный уху визг.

— Двоих и выгоню, — решила Мала. — Не нужна мне в дому всякая падаль.

У Итки, который слушал свой приговор, все поплыло перед глазами. Как, и его тоже? Куда он пойдет? Кто его примет? Он до смерти боялся высоких крепких парней, которые с удовольствием бы намяли ему бока, коли б на то была их воля, шумных трактиров с пьяными постояльцами, которые то и дело путали его с девкой и шлепали по заду широченными потными ладонями, злых господ, которые заставляли вставать спозаранку и работать до глубокой ночи — Итка боялся самой жизни и ни за что не хотел уходить от Малы. Да и за что его гнать? Это ведь Ойка перечила хозяйке, значит, пусть она одна и идет со двора!

— Простите! — выкрикнул он, не помня себя от страха. — Хозяйка!

Дверь распахнулась, и Мала, выглядевшая в тот миг такой же опасной, как и Ойка, возникла на пороге.

— Чего тебе? — резко спросила она. С кем с кем, а с Иткой ей говорить совсем не хотелось.

— Госпожа! — заскулил Итка, хватая ее за руки. Он вспомнил, как его сестра забавлялась с огнем, и решение само пришло ему на ум. — Ойка — ведьма! Я только что видел, как она колдует на заднем дворе! Она призывает своего заступника — подземного Кузнеца Дьома-Тура — чтобы он пришел и поквитался с нами за все ее обиды!

Хозяин, который был уже в постели, услышав разговор жены с Иткой, вскочил и в одном исподнем вышел из комнаты.

— Что ты мелешь? — рявкнул он, хватая мальчика за тощие плечи.

— На заднем дворе, — пропищал Итка, чувствуя, как по ногам потекло. — Она разложила костер без единой спички. Шептала слова всякие, непонятные, звала кого-то…

Мала не на шутку испугалась. Давным-давно в Северном Оннаре водились колдуны всех мастей, ходили по домам, заговаривали от бед и болезней, предсказывали будущее да ворошили прошлое, призывали духов-охранителей да гнали злые силы подальше от людского жилья. И, вроде, вреда от них особого не было ровно до той поры, пока один из колдунов из Хумлай-Она, самого дальнего и глухого окреста Северного Оннара, не назвался Копельвером и восстал против самого господаря, предсказав, что дни его на этом свете сочтены. Обиженный владыка терпеть такое не стал и тем же днем издал указ, в котором объявил всех колдунов государевыми преступниками.