Чтение онлайн

Ойка, подобрав длинные юбки, хотела перескочить через валявшийся дорожный мешок, но запнулась и плашмя рухнула на пол. Туго набитый мешок лопнул, и все хранимое в нем добро вывалилось наружу.

У Ойки сердце остановилось. За порчу, пусть и ненарочную, чужого имущества Мала живьем сдерет с нее кожу. Дрожащими руками она стала собирать вещи, на ходу придумывая, как упросить гостя не докладывать о ней Мале. Она найдет ему новый мешок, еще лучше и крепче, да заштопает этот, да перестирает все его рубахи и порты, да до блеска натрет сапоги и сделает еще тысячу дел, если он только ее простит.

Но постоялец, который вышел ополоснуться с дальней дороги и теперь вернулся назад, не дал бы бедной Ойке сказать и слова. Увидев, как маленькая служанка шарит в его вещах, он ополоумел от гнева.

— Воровка! — закричал постоялец, хватая ее за тонкую руку. — Денежки мои ищешь?

Невысокий, с лысой, как яйцо головой, маленькими глазками под кустистыми бровями, он казался Ойке злым великаном. От ужаса перед такой силой, способной прихлопнуть ее одним ударом, Ойка даже слова вымолвить не смогла.

— Хозяйка! — возопил мужчина, тряся Ойку, словно куклу. — Хозяйка!

На крики гостя сбежались сначала служанки, а потом, запыхавшись, подоспела и Мала.

— Вы только поглядите! — зло прошипел он, так и не отпустив посиневшую руку девочки. — У вас тут воровка на службе. Вот как вы гостей привечаете! Я вас на весь белый свет ославлю — каждому, кто встретится на моем пути, буду рассказывать, что на вашем постоялом дворе у гостей только так воруют — отвернуться не успеешь, как без последних порток оставят!

И он тряхнул Ойку так, что та, не удержавшись на ногах, упала перед ним на колени.

— Что у вас украли? — воскликнула Мала, до ужаса напуганная угрозами постояльца.

— Да, по счастью, ничего, — буркнул тот, наконец отпуская несчастную Ойку. — Воротился вовремя. Хоть на миг бы припоздал, так и не досчитался бы потом своих монет.

— Я ничего не брала, — наконец выдавила из себя Ойка. — Мешок порвался, и я собирала вещи с пола.

— Вещи собирала, как же! — ехидно передразнил ее крикун. — А в вещах ты случайно не кошель мой искала?

Мала сразу поняла, что заполошный гость был из тех, кто даже в тени на стене видел врага и супротивника, но спорить не стала. В конце концов, он не первый такой, да и не последний — покричит, погоношится да и успокоится.

— Не хотите ли пива? — спросила она, желая усмирить гостя. — Муж мой лично варил. Ягодное.

Но постоялец уже закусил удила и вот так просто сдаваться не желал. Мало того, что эта рыжая уродина пыталась ограбить его средь бела дня, так еще и пойманная за руку даже не думает перед ним извиняться! Нет, он выбьет из нее признание, а потом и мольбы о прощении. Эта мелкая дрянь будет валяться у него в ногах, клянча помилование.

— Я выпью, — ответил он. — Если ваша служанка на коленях испросит у меня прощения за то, что хотела обокрасть почетного гостя!

— Это запросто, — выдохнула Мала, обрадованная, что все так легко разрешилось. — Давай, Ойка!

Но всегда покорная и исполнительная Ойка внезапно распрямила тощие плечи и твердо сказала, глядя прямо в глаза человеку, обвинившему ее в том, чего она не совершила бы ни за что в жизни:

— Нет!

— Что? — ахнула Мала. — Ты чего артачишься, дрянь?

— Нет, — повторила Ойка. — Я не буду извиняться.

— Вот! — выкрикнул постоялец, оборачиваясь к хозяйке. — Эта змея еще и перечит!

Ойка стояла, словно крошечный истукан, не мигая и, казалось, даже не дыша. Она не опустится на колени перед этим злым человеком, даже если Мала изобьет ее до смерти.

— Ах ты гадина! — вскричала Мала и, схватив Ойку за волосы, с силой ударила об изножье кровати. — Спорить смеешь?

Итка стоял в дверях, трясясь от страха, будто это на нем, а не на Ойке Мала вымещала всю ярость. Вычистив еще утром стойло, Итка так устал, что, понадеявшись на забывчивость Малы, лег на свежее сено и сладко уснул. Проснулся он от криков постояльца и тотчас же побежал наверх, на ходу сочиняя причину, по которой так надолго пропал. Сейчас же, увидев, что не он стал причиной хозяйского гнева, а Ойка, Итка даже выдохнул. Юноша совсем позабыл, что это по его вине сестра оказалась меж молотом да наковальней, и даже злился на девочку, что она так глупо артачится. На ее месте он бы десять раз извинился, пусть и за просто так, зато не был бы оттасканным за волосы.

— Извинись! — визжала Мала, отвешивая Ойке оплеуху за оплеухой. — На колени, дрянь!

По рассеченному лбу Ойки бежала кровь, капая на пол, ветхий ковер, так и не перестеленные простыни, выцветшее платье и белые тонкие руки, но девочка, глядя на Малу немигающим взором, повторила:

— Ни за что! Никогда! Не буду!

— Я вышибу из тебя дух! Я вырву твой язык! Я тебе хребтину сломаю! — уже не сдерживала себя Мала, лупя свою служанку по голове и спине. — Коль хочешь и дальше жить под моим кровом, проси прощения!

— Нет! — закричала Ойка так громко и так яростно, что Мала отпрянула от нее. — Не извинюсь!

Мала опустилась на кровать, в боязливом изумлении глядя на Ойку. Глаза девочки из синих превратились в красные, под стать ее волосам, а запекшиеся дорожки крови придавали ей зловещий вид. Мале вдруг стало страшно даже касаться девочки, не то, что продолжить ее колотить. Даже постоялец, который и обвинил Ойку в воровстве, отступил на шаг.

— Тогда убирайся! Пошла вон! — сказала Мала дрожащим голосом. — С глаз моих сгинь.

Ойка, шатаясь, поднялась на ноги и, не глядя по сторонам, вышла из комнаты.

Осень в Низинном Крае была в самом цвету. Вида любил эту пору, когда уже и не жарко, но еще и не холодно. Частенько он уезжал из Угомлика и вместе с Игенау бродил по лесу, смотря, слушая, нюхая и пробуя на вкус все то, что можно было попробовать и понюхать. Игенау был на три года старше Виды и уже успел побывать главным обходчим, но, несмотря на такую высокую должность, держался он всегда просто и никогда не хвастался перед другом своим назначением.

Вида тоже мечтал однажды повести обходчих в лес, возглавить суровый лесной обход, по понимал, что ему еще рано даже думать о таком. Некоторых выбирали, когда им сравнивалось и двадцать, и двадцать три, а ему, Виде, едва исполнилось шестнадцать.

— Не кручинься! Придет и твое время, — уверял друга Игенау. — Вот увидишь! Два года как один миг пролетят, а потом тебя на совет представят.

Испокон веков, с тех самых пор, когда первые оннарцы заселили черные от древней поросли холмы, обходчие занимали особое положение в Низинном крае. Сильные, бесстрашные, строившие свои дома прямо в лесу, а не близ спасительных стен замка окрестного господаря, они вызывали уважение и у крестьян с ремесленниками, и у знати. Лес был их вотчиной, и знали они его так же хорошо, как пастух знает свое стадо, звездочет — звезды на небе, а хардмар свое войско. Они знали, где растут дикие травы, наделенные лечебными свойствами, где живут дикие пчелы, делающие горьковатый мед, где из-под земли бьет теплая солоноватая вода, а где — чистая, родниковая. Непролазная чаща таила в себе тысячу опасностей: норы диких зверей, отвесные склоны, узкие, но глубокие ручьи, питаемые ледяными подземными водами, ядовитые ягоды, гладкие и сочные на вид, тысячи торных троп, ведущих прямиком в лесную чернь, откуда уже живым не было хода, бесплотные духи, заманивавшие путников в бурелом или к берлоге медведя, оборотни, лишившиеся жизни только наполовину — много, много было того, что знали только обходчие. А уж главным обходчим — господарем над остальными — и вовсе мог быть только тот, кто познал лес глубже других. Верховодить обходом мечтали все — и простые обходчие, жившие в лесу, и знатные господа, рожденные в каменных замках. И все они были пред советом равны: ни богатство и положение отца, ни высокородность, ни просьбы и мольбы не могли заставить совет обходчих выбрать верховода из недостойных. И хотя Вида недостойным уж точно себя не считал, он понимал, что другие обходчие тоже были не промах.