Чтение онлайн

Порой бегу я ночью прочь.

На виселицу бы его!

Не надо больше ничего».

И тут седьмая речь ведет:

«А мне чего недостает?

Мне страшно лишь перенести,

Коль муж задержится в пути,

На ярмарке ведя закупки,

И не спешит к своей голубке.

Других не знаю жалоб я:

Мне по сердцу моя семья,

Сперва муж дерзок был со мной,

Но я своею добротой

Его взяла — он стал иным.

Попробуйте и вы к своим

Добрее быть, чтобы помочь им,

А мы вот сплетней их порочим!

Сдается, для жены позор

Вести подобный разговор.

Добро и ласку обнаружа,

Вы переделаете мужа,

Хотя б он был и неудачник,

Так говорит Ганс Сакс, башмачник».

169

Забрел я как-то в погребок,

Чтоб на ночь пропустить глоток,

И семь мужчин увидел в зале.

Они сидели, выпивали,

Закусывали, веселясь,

О том о сем разговорясь.

Тут были сплетни городские

И шутки грубые, мужские.

А под конец у раздраженных

Супругов речь пошла о женах:

Мол, бабы треплют языками,

Что не легко им с мужиками,

И если жизни путь не сладок,

То муж причина неполадок.

Жена ж невинный примет вид,

Мол, и воды не замутит.

Прислушавшись к беседе, живо

Я заказал полмерки пива

И перед печкой сел к огню,

Чтоб их послушать болтовню.

Сперва юнец набрался духу

Сказать: «Я в жены взял старуху.

Что пилит мужа день и ночь

За то, что он до баб охоч.

Но коль не верен я жене,

На ней вина, а не на мне.

Я с ней приветлив был сначала,

Она ж, как старый пес, рычала.

Ей добрых восемьдесят лет.

Так что же, — накопить монет

Я ей нанялся, сидя дома?

Уж лучше я пойду к знакомой!

Все тычет деньги напоказ,

А я, болван, польстился раз,

Да вот и каюсь до сих пор…

Теперь вам ведом мой позор.

Но кто же мог предположить,

Что ей еще так долго жить!..

И первый вестник ее смерти

Мной будет награжден — поверьте!» 170

Старик ответствовал, вздыхая:

«А мне досталась молодая.

Польстился я на красоту,

Она ж готова за версту

Бежать от ласк моих постылых,

Словно любить меня не в силах.

Весь день пред зеркалом, в мечтах,

Разряженная в пух и прах,

Как рыцарь, ждущий посвященья,

Иль у окошка, без смущенья,

Стреляет глазками в ребят,

Что у дверей так и торчат.

А за шитье сажать попробуй,

Сейчас окрысится со злобой,

Пойдет к соседям, скажет: муж

Ревнив и стар да скуп к тому ж,

А если бы она ко мне,

Как верной следует жене,

Была б заботливей, нежней,

И я бы по-другому с ней…

Я холил, нежил бы ее…

А этак — что же за житье?»

Простецкий парень третьим был:

«А я лентяйку подцепил.

Оборвана, не бережлива,

Лохмата, мерзостно ленива.

А силы ей не занимать

На рынке языком трещать

И сплетни разносить о том,

Как у других поставлен дом.

Придешь обедать — в доме пусто:

Еще не куплена капуста,

Горох сгорел, другого нет,

Выходит, покупай обед!

А у крыльца навоз не тронут,

Такая грязь, что свиньи тонут.

За каждой дверью сор горой,

Не дом, а просто хлев свиной!

Работать и меня не тянет.

С такой женою разве станет

Наладить жизнь, устроить дом,

Коль ей хозяйство нипочем».

А самый тучный из мужчин

Сказал: «Жена мне господин.

Сперва я с ней был добряком,

Теперь же я под башмаком.

Все деньги у нее, и тут

Я в доме — как последний шут.

Я квочка, не мужчина боле.

Она живет в довольстве, в холе,

А мужу скаредный расчет,

Зато уж коль перепадет

Случайно мне, в отместку ей

Готов я ночь среди друзей

В харчевне до рассвета пить.

Тогда она пойдет скулить,

Что муж всегда вот так гуляет,

Сама же только то и знает,

Что думать о своих чепцах,

О юбках да воротничках.

А я работать ей не бык,

Коли она в дому мужик».

А пятым был беспутный малый:

«Друзья, вам всем уже, пожалуй,

Известно, что моя жена

Бывает что ни день пьяна.

Ей только б в погребок добраться:

Пропьет горшки, постель, матрацы,

А срамно коль на людях пить,

Домой закажет притащить

Тайком кувшинчик иль горшок,

Покуда хмель не свалит с ног.

А я сбегу и был таков.

Ищу друзей из игроков,

Хочу забыться за игрой.

А все та пьяница виной!

Она — горшки, я — кружки бить…

Но сколько ж этак можно жить?

Она ведь выросла в шинках.

Теперь мы оба в дураках.

Я думал деньгами разжиться…

Ох, лучше б в Рейне утопиться!»

Усач шестым был из мужей:

«Нет хуже участи моей.

На изверге женился я,

Грызет меня жена моя,

Хулит, бранит, что б ни сказал,

Ни сделал и ни помышлял —

Все не по ней! Она ворчит,

Кусает, щиплется, рычит.

Я для нее и плут и тать.

Так как же не накостылять

По шее ей? Но и тогда

Бегу я из дому всегда,

Гуляю ночи напролет.

А изверг мой за мной придет,

Сюда заявится, в трактир,

Честит на весь крещеный мир,