Корабль дураков; Избранное
Шрифт:
Златых монет десятков восемь.
Бог сразу встал из-за стола,
И тут вся братия сочла,
Что время — в путь. Благословенье
Над деньгами одно мгновенье
Господь прочесть было хотел,
Но Петр вдруг нагло подлетел,
Свой плащ раскинул воровато,
И бог туда смахнул деньжата.
Затем пустились все бежать —
И бог и вся святая рать.
В светлице, разом опустевшей,
Остался мельник помертвевший,
Как музыкант, что пляски круг
Своей игрой расстроил вдруг.
Тут он с женою закричали:
«Куда ж вы деньги наши взяли?»
Но бог в ответ ему: «Не трусь,
Постой, пока я возвращусь!
Я денежки твои утрою!»
И вот стоят в смятенье двое,
Не зная, что им предпринять…
Уж плуты скрылись, не догнать,
А все еще стоят в испуге
Оторопевшие супруги.
Над этою четой потом
Трунили долго всем селом:
Мол, мельник и жена считали,
Что бога в доме принимали,
А это бес их обошел.
Кто эту басенку прочел,
Пускай тот рот не разевает,
Пусть незнакомца проверяет
И верит лишь своим глазам,
Иначе нищим станет сам.
Давненько в мире так ведется:
Кто прост, тот к гибели несется!
А кто не прост — пускай скорей
Прогонит от своих дверей
Тех, чья душа черна, как вакса,
Учтя советы Ганса Сакса.
Чудесный слушайте рассказ:
Господь тогда еще средь нас
Ходил с апостолом Петром…
Вот как-то раз брели вдвоем
И вдруг увидели они:
Под грушею лежит в тени
Лентяй-батрак, разинув рот,
Зевает да баклуши бьет!
Дороги далее не зная,
Господь тогда спросил лентяя:
«Как нам пройти в Иерихон?» 214
Не встал батрак, лишь поднял он
Одну из ног, и то с трудом,
213
Святой Петр, Господь и ленивый батрак — 10 сентября 1556 года.
214
Иерихон — древний город в Палестине, близ Иерусалима.
И ею указал на дом,
Едва видневшийся вдали…
И путники туда пошли.
Лентяй же снова развалился,
Зеленой веткою прикрылся
И захрапел, как мерин сивый…
Батрак был страсть какой ленивый!
Они же вскоре убедились,
Что дальше снова заблудились.
Вдруг на лугу перед селом,
Глядят, крестьяночка серпом
Так жала резво и умело,
Что все в руках у ней горело,
Пот в три ручья с лица стекал…
Господь приветливо сказал:
«Дитя, по этому пути
К Иерихону как пройти?»
А девушка в ответ тогда:
«Да вы попали не туда!»
Свой серп на землю положила,
Их за собою поманила,
Пошла вперед, да понемногу
И вывела их на дорогу.
Затем вернулась — и за дело!
И вновь работа закипела.
А Петр сказал: «Владыко мой!
Молю о милости такой:
Девицу ревностную ту
Вознагради за доброту
Супругом дельным, работящим,
Ну, словом, мужем настоящим!»
Господь Петру и говорит:
«Тот олух, что под грушей спит
И с места сдвинуться ленится,
Мной предназначен той девице.
Пусть коротают век, любя!»
«Да боже упаси тебя! —
Воскликнул Петр. — Не поспешай!
Ей за добро добром воздай,
Хорошего ей мужа надо!»
А господа взяла досада:
«Молчи-ка лучше, куманек!
Тебе все это невдомек!
Она должна кормить лентяя,
Его ко благу приобщая,
Иначе быть ему в петле
За прегрешенья на земле.
А мужем праведным девица,
Пожалуй, может возгордиться.
Вот ей лентяй и дан в мужья:
Творю обоим благо я!»
Из этой басни вывод главный:
Бог часто брак творит неравный.
Пусть облегчают крест нести
Друг другу муж с женой в пути.
Вдвоем свершая жизни труд,
Пусть оба счастливо живут.
Ведь старики-то говорят:
Бывает брак на разный лад,
Но, будь хорош он или плох,
Все к лучшему свершает бог.
Пусть воля божья зиждет брак!
Ганс Сакс об этом мыслит так.
Вчера я под вечер гулял
По площади и размышлял,
Стихи слагал я в эту пору.
Вдруг девушка предстала взору,
Какой, наверно, и во сне
Не доводилось видеть мне.
Была та девушка красива
Лицом и сложена на диво,
Как римская Лукреция. 216
215
Восемнадцать прелестей девушки. — Дата 3 марта 1557 года оспаривается. Скорее всего стихотворение написано в 1527 г.
216
Лукреция — согласно рассказу римского историка Тита Ливия, знатная римлянка, которую обесчестил родственник ее мужа Секст, сын последнего римского царя Тарквиния Гордого. Не перенеся бесчестия, Лукреция заставила отца и мужа поклясться, что они отомстят преступнику, и затем заколола себя на их глазах. Смерть Лукреции привела к восстанию (510 г. до н. э.) против тирана Тарквиния и к установлению республики. Современные историки считают этот рассказ легендой.
Желая насмотреться, я,
Как вкопанный, остановился,
И, глядя на нее, дивился,
И молча думал: кто она?
Но тут, спокойна и нежна,
Она пошла ко мне навстречу
И, обратясь с учтивой речью,
Спросила, что я здесь стою.
Я отвечал: «За жизнь свою
Не видывал я женщин краше.
Взирая на красоты ваши,
Я сам не в силах глаз отвесть.
Семь прелестей, какие есть,
Все в вас природа совместила».
«Кто вам сказал, — она спросила, —
Что прелестей у женщин семь,
А больше нет у нас совсем?»
Я отвечал ей: «Повсеместно
Семь женских прелестей известны».
Она ж мне: «Ведомо давно
Ученым людям, что должно
Число всех прелестей равняться
Шесть на три, то есть восемнадцать.
Три маленьких, во-первых, есть,
Три длинных надо к ним причесть,
И, в-третьих, мягких три и нежных,
И три, в-четвертых, белоснежных,
И, в-пятых, алых три нужны,
И три, в-шестых, как смоль черны».