Чтение онлайн

При этих словах на глазах его показались слезы. Одной из пленительных особенностей Освальда было то, что он легко мог растрогаться, и при всей его сдержанности глаза его невольно увлажнялись слезами: в таких случаях взгляд его становился неотразимым. Порою даже во время шутливого разговора его охватывало какое-то тайное умиление, которое придавало благородную прелесть его веселости.

— Увы! — отвечала Коринна. — Я не надеюсь увидеть в своей жизни еще такой день! но пусть будет он благословен, хотя бы как последний день моей жизни, если он не может быть зарею моего длительного счастья!

Когда они прибыли в Неаполь, погода изменилась: небо потемнело и надвигавшаяся гроза уже со страшной силой гнала волны, точно в ответ на бурю, бушующую в вышине, поднималась буря на море. Освальд несколько опередил Коринну, приказав слугам принести факелы, чтобы в безопасности проводить ее домой. Проходя по набережной, он увидел толпу ладзарони.

— Ах, бедняга, — громко кричали они, — ему не выбраться, что поделаешь, он погибнет!

— Что случилось? — с живостью спросил лорд Нельвиль. — О ком вы говорите?

— О бедном старике, — отвечали они, — он купался в море, недалеко от мола, но его застигла буря, и у него нет сил бороться с волнами и доплыть до берега.

Первым движением Освальда было броситься в воду. Но, представив себе, как испугается Коринна, когда она это увидит, он предложил все деньги, какие были при нем, и даже обещал дать вдвое больше тому, кто кинется в море и вытащит старика. Но ладзарони отказались.

— Мы боимся, — заявили они, — это слишком опасно, это невозможно!

В это мгновение старик уже исчез под волнами. Тут Освальд ринулся в море, и волны покрыли его с головой. Однако он отлично справился с ними, догнал старика, который через минуту неизбежно бы погиб, схватил его и вынес на берег. Но холодная вода и отчаянная схватка с разъяренной стихией так ослабили Освальда, что, вытащив на берег старика, он тут же упал без чувств на прибрежный песок; он был так бледен, что казался мертвым.

В это время прошла мимо Коринна, не имевшая понятия о том, что случилось. Увидев сборище людей и услышав крики «он умер», она испуганно отошла в сторону, но тут один из сопровождавших ее англичан вмешался в толпу, чтобы узнать, в чем дело. Она сделала вслед за ним несколько шагов, и ей бросился в глаза плащ Освальда, который он оставил на берегу перед тем, как кинуться в воду. В отчаянии она схватила плащ, решив, что это все, что осталось от Освальда; и когда она наконец его заметила, то, хотя он и походил на безжизненный труп, Коринна в неудержимом порыве бросилась к нему; она горячо сжимала его в своих объятьях и испытала невыразимое счастье, услыхав, как бьется сердце Освальда, которое, быть может, ожило при ее приближении.

— Он жив! — крикнула она. — Он жив!

В эту минуту к ней вернулись и силы, и мужество, которых недоставало друзьям Освальда. Она призвала всех на помощь, сама сумела ее оказать; она поддерживала голову Освальда, еще не пришедшего в сознание, она обливала его лицо слезами и, несмотря на свое ужасное смятение, ни о чем не позабыла и, не теряя ни минуты, не думая о своем горе, расточала ему заботы. Освальду, казалось, стало лучше; однако он все еще лежал без памяти. Коринна велела перенести его к себе в комнату; стоя на коленях возле него, она давала ему нюхать пахучие эссенции, которые должны были его оживить, и звала его так страстно и нежно, что жизнь не могла не вернуться к нему при звуках ее голоса. Освальд услышал его, открыл глаза и пожал ей руку.

Неужели для того, чтобы насладиться подобной минутой, надобно было перенести такие адские муки? Бедные мы люди! Мы постигаем бесконечность только через страдания; и все радости жизни не могут вознаградить нас за ужасное отчаяние, которое мы испытали при виде умирающего возлюбленного.

— Жестокий, — вскричала Коринна, — жестокий! что вы сделали?

— Простите меня, — ответил дрожащим голосом Освальд, — простите! В ту минуту, когда мне казалось, что я погибаю, поверьте мне, дорогая, я боялся за вас.

О чудесный язык взаимной любви, любви, вдохновляемой доверием друг к другу! Глубоко тронутая этими словами, Коринна до последнего дня своей жизни не могла вспомнить их без умиления, которое, хотя бы ненадолго, побуждало ее простить ему все.

В следующий миг Освальд поднес руку к груди, стараясь найти портрет отца; портрет был на месте, но вода так испортила его, что он стал неузнаваем. Горько опечаленный этой потерей, Освальд застонал:

— Боже мой, ты отнимаешь у меня все, даже его изображение!

Коринна попросила лорда Нельвиля, чтобы он позволил ей восстановить портрет. Он согласился, хотя и сомневался в успехе. Каково же было его удивление, когда через три дня она принесла ему портрет его отца, не только восстановленный, но даже более похожий, чем прежде!

— Да, — сказал Освальд в восхищении, — вы угадали его черты и выражение его лица. Это чудо совершило Небо, предназначившее мне вас в подруги жизни; Оно помогло вам узнать человека, кому я останусь навеки покорным. Коринна! — воскликнул он и бросился к ее ногам. — Будь навсегда властительницей моей жизни! Вот кольцо, подаренное моим отцом своей супруге, — заветное, священное кольцо, которое было вручено с благородной искренностью и принято в знак сердечной любви и верности; я снимаю его со своего пальца и надеваю на твой. С этой минуты я не свободен; пока вы будете хранить его, дорогая, я принадлежу вам. Я принимаю на себя это торжественное обязательство, хотя еще не узнал, кто вы; ваша душа, я верю, мне все открыла. Если обстоятельства вашей жизни зависели от вас, то они должны быть безупречны, ибо вам свойственно благородство; если же вы оказались жертвой злой судьбы, то я благодарю Небо за то, что мне дано их улучшить. Итак, о Коринна! доверьте мне ваши тайны, вы должны это сделать для человека, который дал вам клятву, еще не услышав ваше признание.

— Освальд, — отвечала Коринна, — ваш трогательный порыв вызван заблуждением, и, только рассеяв его, я могу принять это кольцо; вы думаете, что я угадала черты вашего отца, повинуясь внушению сердца; но я должна вам сказать, что я его видела несколько раз.

— Вы видели моего отца? — вскричал лорд Нельвиль. — Каким образом? где? возможно ли это, о боже? Кто же вы?

— Вот ваше кольцо, — сказала со сдержанным волнением Коринна, — я должна вам вернуть его.

— Нет, — помолчав минуту, возразил Освальд, — клянусь, что я никогда не стану мужем другой женщины, пока вы не вернете мне это кольцо. Но простите смущение, которое вызвано вашими словами. На меня нахлынули мрачные мысли, я испытываю мучительное беспокойство!

— Я это вижу, — промолвила Коринна. — И постараюсь поскорее рассеять ваше недоумение. Но вы уже говорите совсем другим тоном, да и слова ваши уже не те, что раньше… Быть может, прочитав мою историю, быть может, ужасное слово «прощай»…

— Прощай! — воскликнул лорд Нельвиль. — Нет, дорогой друг, только на смертном одре я скажу тебе это слово. Не бойся, ты не услышишь его до этой минуты.

Коринна вышла, и через некоторое время в комнату Освальда вошла Терезина и передала ему по поручению своей госпожи рукопись, содержание которой следует дальше.

Освальд, я начну с признания, от которого зависит моя судьба. Если, прочитав эти строки, вы не сможете простить меня, то не читайте рукопись до конца и навсегда расстаньтесь со мной. Но если, узнав имя и участь, которые я отвергла, вы не решитесь окончательно порвать со мной, то дальнейшая моя история, быть может, послужит к моему оправданию.

Лорд Эджермон был моим отцом; я появилась на свет в Италии, я дочь его первой жены, уроженки Рима; Люсиль Эджермон, которую прочили вам в жены, — моя сестра по отцу. Она родилась от его второго брака с англичанкой. Ну а теперь выслушайте меня! Я потеряла мать, когда мне было десять лет; умирая, она заклинала, чтобы меня не увозили в Англию, пока я не получу образования, и отец мой оставил меня у ее тетки во Флоренции до пятнадцатилетнего возраста. Мои способности, вкусы и характер уже определились, когда умерла тетка, и отец вызвал меня к себе.