Чтение онлайн

Его рука наконец отпустила мое запястье, и я снова положил ее на кровать.

Когда он заговорил вновь, его голос стал более серьезным:

— Мы ведь не знаем, что нас ждет после смерти. Может быть, вообще ничего, а? Может быть, все то, что вы, священники, рассказывали нам две тысячи лет, — это просто хрень собачья, сказка для детей…

— А вы надеетесь, что там что?

После долгой паузы Мори ответил:

— Я надеюсь, что там что-нибудь есть. Все, что угодно. Это все же лучше, чем ничего… Давай, доставай елей, надевай епитрахиль и делай то, что должен. А хотя ладно, не трать на меня елей! Не стоит. Это ведь всего лишь символический жест, правда?

— Вы здесь главный. У нас найдется для вас несколько капель елея.

— Ну тогда давай, доставай его. Поставь мне визу на вход в Царствие Небесное…

Неужели Мори действительно сейчас на небесах? И он действительно стоит на пороге Рая со своей наглой улыбкой?

Это кажется жестокой насмешкой. Я, хоть и верю в милосердного Бога, все же с трудом могу представить этого убийцу в Царствии Небесном, рядом со своими жертвами. Как только он испустил последний вздох, его вынесли наружу. Никаких монументальных гробниц. Ничего, кроме анонимной ямы в Перегное, рядом с изувеченными телами его жертв.

Я догоняю Буна в коридоре, который ведет к храму, солдат хромает, держась за стену.

— Карл! — зову я его.

Он оборачивается.

— Я могу с тобой поговорить?

Он пожимает плечами.

Мы входим в большую пустую комнату. В этот раз я захватил с собой зажженную газовую лампу «Колеман».

— О, знаменитый свет евангелия! — ухмыляется Бун. — Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под модием… [79]

— Ты знаешь Евангелие…

— Я же вам говорил, святой отец. Я был семинаристом.

— Ты говорил столько всего. А еще ты лгун.

— Я лгал… А кстати, отец Дэниэлс, вы не скажете мне, что такое «модий»?

— Это сосуд для измерения зерна. А еще мера объема.

— А-а…

Он садится на пол. Я тоже.

— Я хотел бы поговорить с тобой о том, что ты нам рассказал, — начинаю я.

— Зачем? Разве вы их не слышали? Это всего лишь старческий бред.

— Только один из них смеялся над тобой.

— Но и все остальные, кажется, не слишком заинтересовались.

— А вот я — очень. И хотел бы, например, услышать то, о чем ты еще не рассказал. Потому что было же продолжение, правда? Там было больше, на этой стене.

Бун молчит некоторое время.

Потом поднимает взгляд кверху.

Улыбается:

— И тогда Господь установит мир между своими детьми, между одним народом и другим, и они не будут больше разделены друг от друга. И дух его вознесется от вод и подарит им новую жизнь, и правой рукой разделит облака, и свет Господа сойдет на Землю. Раны исцелятся, бесплодное станет плодоносящим, дерево, которое не давало плодов, пустит ростки. И мир Господа воцарится на Земле на многие века.

— Это было там написано?

— Да.

— И больше ничего?

Бун делает раздраженный жест. Нервное движение рукой.

— Да. Там было написано ваше имя: отец Джон Дэниэлс. А еще ваш номер социального страхования.

— Шутишь?

— Естественно.

— Так там не было ничего больше?

— Пара фраз.

— Ты не хочешь мне их сказать?

Бун качает головой.

Я настаиваю.

В конце концов он сдается и произносит:

— В городе евангелиста Марка, в мертвом лесу, все придет к своему концу и начнется сначала. Будут новые небеса и новая земля. Там будут воздвигнуты ворота мира между Господом и Человеком, крест грешникам, спасение чистым. Не это, но уже следующее поколение увидит чудеса Божьей руки. Смерть и болезни исчезнут навсегда. В тот славный и страшный день живые и мертвые будут идти рядом, люди прошлого — с людьми будущего. И новый Завет вознесется над морем, до краев пространств и времен.

Бун умолкает.

— Теперь все? — спрашиваю я.

— Да. Разве недостаточно?

— Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.

— Не то что вы не понимаете. Если бы вы как следует над этим подумали…

— То что бы я понял?

— Что этот текст невозможен. Он обязательно должен быть подделкой.

— Почему?

— Потому что ни один человек в первом веке не мог бы написать такого. Это невозможный текст. В нормальных условиях я бы решил, что это подделка, шутка, написанная кем-то из моих студентов мне назло. Особенно призыв к евангелисту Марку. Это же явный анахронизм. Я был зол на этот розыгрыш. Но затем я вышел из пещеры и увидел гриб атомного взрыва, распростершийся над Римом. И потом другие взрывы. Я вернулся обратно и… сделал это.

Бун медленно снимает рубашку. На его коже, как татуировка из шрамов, объемно выделяются высеченные красные греческие буквы, как и говорил Дюран. Все тело Буна покрыто этими буквами, фразами, которые он только что цитировал на память.

У меня перехватывает дыхание.

— Хватит! — умоляю я его.

Бун надевает рубашку обратно. Медленно, с большим достоинством.

— Как ты это объяснишь? — спрашиваю я его.

— У меня нет объяснений. То есть, гипотез-то у меня много, но ни одна не отвечает логике. Наименее абсурдная — та, что это был путешественник во времени. Нострадамус, который вернулся на полторы тысячи лет назад. Стиль его.

— А самая абсурдная?

— Что кто-то, в первом веке нашей эры, действительно видел будущее.

— У тебя есть идеи, что бы это могло быть, этот город евангелиста Марка? Город, где есть мертвый лес?

Бун отрицательно качает головой. Бормочет вполголоса «нет», которое совершенно не убеждает меня.

— И вправду никаких идей? — настаиваю я.

Он делает жест рукой, как будто собирается поймать муху.

— Мы мало знаем о Марке. Большая часть — это легенды. Есть некоторые указания на то, что он, вероятно, родился в Иерусалиме. Первое послание Петра говорит, цитирую: «Приветствует вас избранная, подобно вам, церковь в Вавилоне и Марк, сын мой». [80] Говоря языком первых христиан, Вавилоном назывался Рим. Церковь святого Марка, перед Капитолием, возможно, была местом, где действительно жил Марк во время своего пребывания в Риме. И вот у нас есть уже два города, которые, возможно, называются «городом евангелиста». Но ни в одном из них нет ничего такого, что можно было бы назвать «мертвым лесом».

— Колонны, — шепчу я.

— Что?

— Колонны на Форуме. Ты сказал, что дом Марка был перед Капитолием…

— Это только предположение.

— Колонны на римском Форуме могут показаться обрубками, стволами мертвого леса.

Бун пожимает плечами:

— Есть и другие города-кандидаты. Оставим в покое Антиохию и Кипр, где Марк предсказал ход времен. Остается Александрия, епископом которой он был, и в которой был замучен. А еще Аквилея, на севере Италии, где он стал первым епископом… Но и это тоже гипотеза, немного притянутая за уши…

— Мне не очень удается соединить это с мертвым лесом.

— И мне. И потом, конечно, есть еще Венеция. Куда итальянские купцы привезли мощи Марка, похищенные в Александрии?

Я ударяю себя рукой по лбу:

— Ну конечно, Венеция! Как я об этом не подумал?

— Очевидные вещи часто именно те, о которых не думаешь…

— Но в Венеции же нет деревьев, разве не так? То есть, судя по тем фотографиям, которые я видел, там есть маленький сад, но не лес…

Бун пожимает плечами: