Чтение онлайн

— Я не знаю. Я там никогда не был.

— Я тоже.

— Насколько нам известно, сейчас город вообще может быть под водой. Или, может быть, туда попала бомба. Там по соседству были некоторые химические заводы. Неплохая мишень. Может быть, просто чтобы разозлить противника.

— Ну да. Если бы мы только знали, кто этот враг…

— Никто этого никогда не узнает…

Из коридора доносится голос. Голос капитана Дюрана:

— Карл, Джон! Сюда, живо!

Кабина грузовика объята волнением. Сержант Венцель и другие гвардейцы борются с дюжиной людей в черной форме, похожей на футбольную: наплечники, наколенники, шлемы, которые могли бы использоваться в Суперкубке, если бы не были дополнены противогазами.

Во главе людей в черном Дэвид Готшальк. Он одет в доспехи, которые были на нем и в Урбино, где он захватил нас в плен. Они украшены золотым крестом с изображением одного из тех монстров с длинными руками.

Теперь безумный бородач кажется еще более внушительным, его вид буквально наводит ужас. Под мышкой у него каска, такая же, как у его солдат.

— В чем проблема? — спрашивает Дюран, входя вместе со мной и Буном в комнату.

— Проблема в том, что ваш сержант, вот этот, не выполняет моих указаний.

— Я только сказал вам, что я, как солдат Ватиканской гвардии, подчиняюсь только ее приказам.

— Какой приказ вы ему отдали?

Готшальк показывает пальцем на окошко за его спиной. Позади скамейки, на которой как ни в чем не бывало сидит Калибан, окошко, темное от плотного тумана.

— Мы прибываем в Римини. Мы уже на окраине города, направляемся к крепости.

— Какой крепости?

Готшальк становится в командную позу: упирается руками в бока.

— Крепость атеистов, которые сопротивляются нашему Богу!

— Если они атеисты, как они могут сопротивляться Богу? — спрашивает Бун.

Дюран делает ему знак молчать.

Потом поворачивается к Готшальку:

— Предполагалось, что вы довезете нас до Венеции. Не думаю, что мы приехали туда. К тому же, вплоть до нескольких последних часов мы ехали на восток, а не на север.

— А, так вам это не нравится? Нет, мы еще не приехали в Венецию. Я довезу вас туда, но сперва мне понадобится ваша помощь.

— Зачем?

— Крепость Римини. Я думаю, что вы уже слышали о ней.

— Нет.

— То есть, могущественная верхушка Ватикана не интересуется тем, что происходит на границах?

Дюран не отвечает.

— Римини был притоном греха до тех пор, когда Бог не наказал нас огненным дождем. Это побережье было прибежищем порока и разврата, было фальшивым гимном демону. Каждое лето сюда приезжали толпы молодежи, преклонявшиеся эфемерным идолам удовольствия. Они плясали до отупения, употребляя запрещенные напитки и наркотики, продавая свои тела и совершая насилие. — Готшальк качает головой. — Короче говоря, жители Римини имели наглость не впустить меня в город месяц назад. Я отправил туда посланца, и эти варвары вернули мне назад его голову.

У него хватает наглости называть варварами других, у этого человека, который ослепил и покалечил беззащитную женщину.

— И чего вы хотите от нас? — невозмутимо спрашивает Дюран.

— Чтобы вы нам помогли. Ваша сила и оружие, объединившись с нашими, может повлиять на исход дела.

Дюран долго изучает его.

— Вы это делаете в первый раз?

— Что вы имеете в виду?

— Вы пытаетесь силой войти в город в первый раз?

Готшальк хмурит брови:

— Нет. Не в первый.

— А в прошлый раз? В прошлый раз это чем закончилось?

Готшальк фыркает:

— Плохо. Они отбросили нас. Из-за этого…

— Сколько людей вы потеряли во время этой попытки?

Он не отвечает.

— Так сколько? — настаивает Дюран.

— Двенадцать. У этих гадов был пулемет. Но теперь у них его нет. Мы его сломали.

— Вы в этом уверены?

— Конечно. И потом, они не ждут нападения. Вы видели туман? Сейчас день. Они все будут спать, кроме пары часовых. Мы можем захватить их неожиданно.

Капитан не отвечает. Он долго думает. Потом качает головой:

— Это не наша война. Я не вижу причин, по которым должен рисковать своей жизнью и жизнью моих людей ради нее. И кроме того, человеческая жизнь и так редка. Убийство — это преступление вдвойне.

Готшальк щурит глаза.

Потом улыбается.

И это не успокаивающая улыбка.

— Вы правы, капитан. Жизнь — это редкая драгоценность. Жизнь мужчин, женщин… Кстати, вот уже какое-то время я не вижу доктора Ломбар. Не знаете, куда она подевалась? Нет? Хм, а у меня есть одна идея. Больше того, не идея, а уверенность…

— Ты…

— Вы же не думаете, что я бы взял на борт шестеро незнакомцев безо всяких… гарантий, скажем так?

— Если ты ее хотя бы пальцем тронул…

— О, не угрожайте попусту, капитан. В данный момент вам не стоит злить меня. И потом, позвольте вам заметить, что у вас из оружия только ножи, а у моих людей — автоматы и винтовки… а еще у нас — красавица доктор Ломбар, — шепчет он с довольным видом.

Дюран сжимает кулаки.

— Вы за это заплатите.

— О, не беспокойтесь. Я человек слова и плачу по счетам. А теперь мои люди дадут вам ваше оружие. У нас есть чем заняться.

Меня потрясает то спокойствие, даже безмятежность, с которыми швейцарские гвардейцы готовятся к битве. Это люди без веры, или с верами, которые мне непонятны, непохожие друг на друга: уверенная в своих способностях, хорошо вымуштрованная армия.

Я смотрю, как они тщательно чистят автоматы, разбирая и собирая их выверенными движениями, молча. Это кажется почти ритуалом. Молитвой.

Я мало что понимаю в оружии, поэтому сажусь в угол. Свернувшись клубочком на полу, чтобы защититься от холода и страха, еще более ледяного, чем холод, я закрываю глаза и начинаю молиться.

— Джон… Отец Дэниэлс…

Голос тихий, почти шепот.

Это капрал Росси.

— Марко…

Глаза Росси блестят от слез.

— Я могу с вами поговорить?

— Конечно.

Я жду, пока он сядет. Он же вместо этого становится передо мной на колени.

— Я хотел сказать… Может быть, сегодня мы все умрем…

— Готшальк уверял меня, что нет.

Росси делает презрительный жест:

— Этот тип настолько лживый, что не узнал бы правду, даже если та укусила бы его за задницу.