Чтение онлайн

– И как только Валрейд Честный смог отлучить тебя от своей груди, Ганн? – спросил Габор Банфи, попивая медовуху из бурдюка.

– Он сказал, что ему нужны будут сведения из доверенных уст. – смиренно ответил Ганн.

– Твой герцог не доверяет нам?

– Это наш герцог. – поправил Ганн.

– Ты ведь его страж, вдруг на него кто-то захочет совершить покушение в твое отсутствие? – продолжал допытываться Габор.

– В Рангароне достаточно рыцарей, он под надежной защитой, не переживай. Неужели тебе настолько не нравится моя компания, что мечтаешь уже поскорее избавиться?

– Хватит сотрясать воздух попусту, – огрызнулся Матьяш. – Я пытаюсь сосредоточиться.

Всадники настигли двухэтажное здание, облицованное белой краской, с острой двухскатной черепичной крышей.

Привязали лошадей к кольцам коновязи. Матьяш поднялся на крыльцо и постучался. С той стороны прозвучало торопливое «Войдите!», и люди герцога отворили деревянную дверь.

Пространство внутри было заполонено забитыми книжными шкафами и отдельными выстроенными в шаткие колонны книгами, идущими под потолок. Первый этаж представлял из себя рабочий кабинет с письменным столом в самом центре зала. Сложно было и шагу ступить, чтобы не споткнуться о брошенный фолиант или манускрипт. Хенрик Орбан – деревенский староста – бегал вдоль книжных полок, водя пальцем по переплетам, явно выискивая нечто особенно важное. Он даже не обернулся, когда гости вошли и поприветствовали его. О Хенрике знали многие от Элезии до замка Тьёд у Корабельного залива, в определенных кругах он слыл знатоком древних тайн и старейших знаний. В библиотеке Хенрика было, конечно же, не больше книг, чем в настоящих городских книжных домах, но по количеству редчайших экземпляров он мог соревноваться даже с Великой Ривернирской библиотекой в Приллфорте. Бывало и такое, что среди завалов его личной коллекции находили даже давно утерянные рукописи и тексты, ранее считавшиеся вымышленными. Все диковинное достояние деревенского старосты было бы невозможным достижением, если бы не принадлежность к династии Орбан, что владела крупнейшими экспедиционными и археологическими обществами Мистрока. Обычно управителями деревень становились такие же крестьяне, как и местные жители, но Хенрик сам избрал свою судьбу, решив поселиться на территории, где его не будут беспокоить мирские суеты, и он сможет полностью погрузиться в дело всей своей жизни – поиски ответов на все.

– Присаживайтесь, – наконец обратил внимание на пришельцев Хенрик и указал на два стула. – Простите, третьего у меня нет.

– Я постою. – сказал Матьяш, уступив место Ганну и Габору.

– Что вас привело? Хотя, вопрос непростительно глупый, ведь ответ на него более чем очевиден, не так ли? – Хенрик сел за свой письменный стол, отложив стопки книг, чтобы видеть гостей напротив себя. – Я постараюсь ответить на все ваши вопросы прямо и укажу на место проживания человека, которому не посчастливилось погибнуть.

– Я так понимаю, все уже в курсе о произошедшем? – спросил Матьяш.

– Слухи расходятся быстро в наших краях, особенно быстро они доходят до меня, ибо знаю, где нужно капнуть. – тихонько усмехнулся Хенрик себе под нос.

– Что вам известно? – спросил Матьяш.

– Задавайте вопросы конкретнее, тогда мне будет легче на них отвечать. – пожал плечами Хенрик.

– Вы знаете погибшего?

– Да, – безрадостно ответил староста. – Один из тех людей, смерти которому я бы желать не стал. Но обычно такие и покидают наш бренный мир, не так ли? Погибший – Иштван. Лесничий наш. Не подумайте, что из-за отсутствия леса в округе он ничем не занимался, Иштван следил за тем, чтобы никто не вырубал деревья в наших рощах и садах, через него к нам привозили новые яблони для посадки и много чего еще, это не так важно для следствия. Важно то, что погиб он на работе, когда обхаживал рощи и купы около Волчьего тракта.

– Вы замечали каких-нибудь диких зверей поблизости в последние дни? – спросил Матьяш.

– Я сам-то редко выхожу из своего жилища, но деревенские о ком-то подозрительном не сообщали. У нас тут животные привычные для равнин: дикие лошади, антилопы, такины, зайцы, змеи, всяческие птицы, иногда встречаются лисы, подбирающиеся к курам. Никого, кто мог бы так… навредить человеку. – размышлял Хенрик.

– У погибшего есть семья? – уточнил Матьяш.

– Его отец в отъезде, гостит у брата в Тувере, больше никого.

– Небогато на информацию. – вздохнул Матьяш.

– Может, осмотреть дом лесника? – предложил Ганн.

– И что ты надеешься там найти? Записи о том, что за ним следит огромный вервольф? – огрызнулся Габор, ехидно улыбаясь.

– У нас нет других зацепок, пока что, осмотр дома – это хоть какое-то продвижение. – настаивал Ганн.

– Да, Ганн и Габор, идите домой к леснику, осмотрите там все. – согласился Матьяш.

– Он живет… Жил он в третьем доме слева от моего вдоль дороги. Белое здание с сенной крышей, на двери еще деревянная табличка на гвозде: «Не стучать, не звать, дайте поспать». – объяснил Хенрик.

Ганн и Габор встали, поблагодарили старосту и вышли. Бредя вдоль дороги, Ганн неуверенно спросил у компаньона:

– Ты думаешь, это мог быть оборотень?

Габор рассмеялся, вытер слезы с глаз руками и хлопнул Ганна по плечу:

– Ты дурак, если действительно задумываешься об этом. Конечно же нет, это не может быть оборотень, их не существует. Подобными историями пугают лишь дураков и детей, что по совместительству одно и то же, если подумать.

– Почему же не существует? Откуда-то же их образ взялся.

– Ну, люди увидели волков и смогли мысленно скрестить их с людьми, вот тебе и оборотень.

– Ну хорошо, оборотней может и нет, но беролаки могут быть, я общался с людьми, которые видели их в лесах Еловой Лапы.

– Что это за люди такие? Выдумщики. – фыркнул Габор.

– Это люди чести, они не стали бы врать. – оскорбился Ганн.

– Я не назвал их лгунами, я сказал «выдумщики», имея ввиду, что им могло и причудиться. Тамошние леса очень плотные и темные, они могли увидеть простого медведя. В любом случае, беролак – такой же оборотень, а оборотней, как я и сказал, никаких не существует.

– Какой же это оборотень, если он в зверя не превращается?

– А ты не слышал об оборотнях-лисах? Они изначально лисицы, но умеют превращаться в прекрасных дев.

– Но беролаки не превращаются ни в людей, ни в медведей. Они представляют собой нечто среднее всегда. – размышлял Ганн.

– Потому что беролаки когда-то были магами-перевертышами, которые решили испытать судьбу и обратиться в медведя, но застряли в переходном облике навечно. Видишь, магов тоже не существует, поэтому вероятность существования беролака крайне мала. Я бы сказал, что невероятно ничтожна, ничтожнее даже того шанса, что ты смог бы устоять перед оборотнем-лисой с ликом прекрасной девицы.

– Не вижу смысла доказывать тебе обратного, ибо мы никогда этого не узнаем. – сдался Ганн.

– Мы пришли. – сообщил Габор, указывая на табличку на входной двери дома.

В ту же минуту Матьяш Кан беседовал с Хенриком Орбаном. Охотник расхаживал по этажу, рассматривая старые и новые книги, свитки, чертежи уже давно разрушившихся замков, и карты, включая карту Мистрока, ближайшего к нему материка Тарреда и даже всего известного мира. Карта Альзамеры висела на стене за письменным столом, прибитая гвоздями по углам. Она была куда белее, нежели большинство иных карт, поскольку была написана в начале текущего года. Хотя и большинство свежих бумаг выглядело желтовато из-за отсутствия обработки реагентами или бледно-серо-бежевой из-за льна в качестве основного материала производства, в последние годы все большее распространение получала именно белая, изготовленная с применением открытий из области алхимии, которую чаще всего применяли люди высшего сословия благодаря слишком высокой цене. Получилось так, что бумага стала очередным пьедесталом для зажиточных граждан, возвышающим их над бедными крестьянами.

Практически вся бумага Мистрока изготавливалась в Приллфорте, где в Ривернире, крупнейшем городе герцогства, последние сто лет особенно сильно развивалась мануфактура бумажного производства, а до того островитяне пользовались исключительно пергаментом – растянутой кожей телят тонкой выделки, цена которой из-за сложности изготовления и дороговизны обрекала простой люд на всякое отсутствие рукописей в личном пользовании. Пергаменты имелись – и до сих пор имеются – лишь у монахов, которые занимаются переписыванием, и знатных особ.