Чтение онлайн

Пока охотники вытаскивали тело героически погибшего, Ингунн решила осмотреть логово медведя. Она подошла поближе к берлоге и увидела настил из листьев, не припорошенных снегом. Вокруг спального места лежали пожелтевшие кости зверей и наверняка даже людей, которыми могучий хищник лакомился на протяжении долгих лет своей жизни. Ингунн развернулась и уже направилась к остальным, когда услышала тихий скулеж. Она присмотрелась к берлоге, заметив за горой костей крохотного медвежонка. Тот прикрыл морду лапами и жалобно стонал, будто человеческий ребенок. Ингунн не знала, могут ли животные испытывать горе и страдание, ей в общем-то и не приходилось до того об этом задумываться, но что-то в ее душе надломилось.

– Госпожа, – хускарл Свайн обогнул Ингунн и, вооружившись томагавком, схватил медвежонка за шкирку. – Позвольте. Он может привлечь и других медведей, если они есть поблизости.

Животное запищало от ужаса, глаза мальца бегали по сторонам, не зная, за что уцепиться, а его лапки беспомощно трепыхались в попытках вырваться из плена. В какой-то момент медвежонок увидел неподвижное тело своей матери и зарычал практически, как взрослый. Свайн уложил медвежонка поудобнее, придавил его башмаком, чтобы не дергался и вознес топорик.

– Нет. – твердо произнесла Ингунн.

– Госпожа? – удивился хускарл.

– Основатели дома Бьорнбор имели при себе дрессированных кадьяков, даже седлали их, чтобы внушать людям страх и упоение. – с теплотой в голосе произнесла Ингунн.

– Медведи слишком опасные и необузданные. Доверять даже одному из них свою жизнь – большой риск. – пытался убедить Свайн.

– Был бы у меня шанс – я бы и дракона попыталась приручить. Только я и боги знаем границы потенциала дома Бьорнбор. Доставьте медведя на псарню и накормите его, затем отыщите мне того, кто сможет помочь обучить его, как собаку или сокола. – настояла конунг.

– Как прикажите. – подчинился Свайн и отпустил несчастного медвежонка.

Когда маленького хищника унесли и оставили Ингунн одну, она задумалась о тех глазах, что видела в чащобе. Некто или нечто взирало на нее из-за листвы, нечто крупное и практически бесшумное. Лишь Ингунн видела это таинственное существо странно-красного цвета.

Глава шестнадцатая

Званый ужин в Рангароне

Валрейда одели в зеленый бархатный блио, расшитый золотыми нитками, этакий отрезной кафтан с пышными полами, несшитыми по бокам и шнуровкой на спине. Сверху слуги накинули зеленый табар с узорами в виде крохотных пчелок. Табар свисал несшитыми рукавами колоколообразной формы до кистей.

В последнюю очередь слуги причесали герцога, придав его волосам блеск и пышность молодости. Пришлось даже сбрить густую бороду, что придало Валрейду вид мужчины, только вступившего в тридцатилетний возраст. На самом же деле ему было куда больше, и он этого ничуть не стеснялся, даже наоборот, наслаждался каждым днем и каждым часом, лишь иногда впадая в уныние от необратимости минувшего времени.

Валрейд разогнал камердинеров и, очутившись в полном одиночестве, вынул из нижнего ящика комода с зеркалом шкатулку со всеми своими драгоценностями, коих было не так уж и много по меркам состоятельных лордов.

Внутреннюю сторону откидной крышки шкатулки украшала крохотная мозаика двух держащихся за руку влюбленных. Волосы одного были русыми, а у второй – блондинистые. Валрейд вынул из шкатулки позолоченное ожерелье: крупные плоские кольца удерживали обрамленный янтарь. Помимо украшения на шею в шкатулке уместилась пара золотых перстней, которые герцог бережно хранил, но очень давно уже не примерял.

Валрейд не любил обвешиваться золотом, хотя среди знати ценился драгоценный блеск камней и металлов.

Герцог надел темно зеленый берет с роскошным пером гиацинтового ары из Фортресса в качестве последнего штриха и подошел к оконному проему, раздвинув плотные шторы. Свет пробился в комнату, отчего герцог прищурился. Он рассмотрел количество лошадей в стойлах, на которые выходили окна из его покоев. Такого количества гостей в Рангароне не было уже много лет, со времен женитьбы Валрейда и Гунтины. Отходя от окна, Валрейд нечаянно засмотрелся на свое отражение в узком и высоком зеркале у простенка. Годы не отняли у него статности, даже прибавили ее, и никакая прическа или освещение не заберут нажитого. Но чего он точно лишился – прежней ясности в глазах, белизны улыбки, румяности и стройности. Особенно сильно пострадала именно фигура Валрейда. В давние времена о его атлетичном теле шепталась каждая леди герцогства, Валрейд частенько выигрывал на внутренних холоборнских турнирах и был охоч получать овации и поцелуи от почитательниц. Образ благородного, честолюбивого сэра и видного кавалера никак не мешал Валрейду частенько забывать про свои основные обязанности и спускать целое состояние за пару-тройку ночей. В те времена людям в таверне было все равно, с кем они пьют. Но всему было отведено свое время. Долг и обязанности все же оказывались сильнее любых потех. Ты либо сдаешься им, либо проигрываешь все, что есть.

Размышления о былых днях не могли не напомнить о Матильде. Валрейду стоило лишь вдохнуть – он чувствовал запах ее духов из эфирных масел бергамота: насыщенный цитрус с пряным цветочным оттенком. Возникало крылатое чувство, щекочущее сердце. Валрейд будто бродил по апельсиновому полю рядом с Гритстоуном, где щебетали птички и в небе светило большое и теплое солнце. То была родина Матильды де Вайнсбург. Валрейд никогда не бывал там, он познакомился со своей первой женой, когда она уже переехала в Гарденпорт. Даже разнообразие садов столицы не могло унять души Матильды, ее рассказы о фруктовых садах и речушках родного юга заставляли Валрейда думать, будто он и сам там рос, будто сам срывал сочные апельсины с деревьев и вкушал их сладость с легкой кислинкой.

– Я как-то прыгнула с высокого обрыва прямо в воды Китового Хвоста. Волны были высотой с трех меня, они должны были всей своей силой ударить меня о подводные камни, но стихия сжалилась. Море вышвырнуло меня на берег практически невредимой, лишь перепуганной и посиневшей от холода. – рассказывала Матильда, играясь пальцами с длинными кудрями Валрейда, что смотрел на белокурую и голубоглазую красавицу щенячьим взглядом.

– Какое было время года? – любопытствовал тогда еще будущий герцог.

– Ты рассердишься, если узнаешь. Либо сочтешь меня безрассудной. – улыбнулась Матильда и на ее лицо пал луч заходящего солнца.

Они с Валрейдом засиделись в беседке на одной из улочек цветущего сада Гарденпорта, где пахло медом и розами. Рядом летали пчелы, шмели да бабочки, занимая свободные места на красочных бутонах. Рядом выглядывала над кустарниками и декоративными деревьями статуя рыцаря с букетом цветов и его возлюбленной из белого мрамора, а за монументом открывался вид на темно-синий Корабельный залив, переполненный высокими корабельными мачтами с надутыми парусами.

– Вовсе нет. – наконец ответил Валрейд после долгих размышлений.

– О, вижу ты сильно сомневался перед ответом! – рассмеялась Матильда, прикрывая губы ладонью. – Это была зима, вода была стуженая, словно я искупалась в море Драккаров.

Валрейд глядел на свою суженную и не мог поверить, что в одном человеке могло сочетаться воспитание леди и дух необузданного безрассудства. Хотя теперь, после стольких лет, он ясно видел, почему они так хорошо подходили друг другу.

Валрейд и Матильда должны были пожениться по воле их отцов – герцога Холоборна Давида Гюла и монарха Эдуарда Вайнсбурга, что оставался королем и по сей день. Оба суженных ждали от брака худшего, ибо слышали множество несчастливых историй, но им повезло. Любовь пришла не сразу, но Валрейд всегда старался быть любезным и заботливым, а Матильда поддерживала мужа во всех начинаниях и оставалась верной до самого конца.