Чтение онлайн

Матьяш с любопытством изучил карту Альзамеры. На юго-западе расположилась Фаракия, довольно крупный материк с жарким и засушливым климатом.

Восточнее находился Колград, он был вдвое меньше, но его климат был куда более благоприятным в центральных своих регионах и куда более морозным на самом юге. Именно с Колграда моряки привозили уйму всевозможных историй о волшебниках, фантастических существах и магических артефактах, которые, якобы, когда-то давно наполняли этот материк.

Восточнее и севернее Колграда находился Мистрок, остров туманов, древних крепостей, вымерших драконов, умелых мореплавателей и великих поэтов.

Восточнее Мистрока – Тарред. Это был крупный континент со сложным рельефом. В центре Тарреда находилось два небольших моря, окруженных высокими горами и обширными лесами. Северную часть материка покрывали вечные снега, а более южную – прохладная тайга, листопадные леса, степи и луга. Как считалось, одни из первых людей Мистрока пришли именно с Тарреда. Этих переселенцев прозвали вельветами в честь Вельветового (Бархатного) моря, по которому они приплыли.

Последним известным крупным участком суши был Юраурай. Он расположился севернее Мистрока и Тарреда и представлял из себя два «сросшихся» острова Юрау и Урай. Много тысяч лет назад тамошние островитяне враждовали между собой, пока драконы, которые правили во главе Юрау и Урая, не решили объединиться. Драконы-правители иссушили мировой океан, понизив уровень воды, из-за чего между островами образовался длинный перешеек, создавший единый материк.

– Любопытно, не так ли? – Хенрик слегка напугал Матьяша. Охотник полностью отдался в изучение рукописей.

– Сколько лет вы собирали свою коллекцию? – спросил Матьяш.

– Если быть честным, то коллекция не совсем моя. Конечно, последние десять лет я собираю ее сам, но до того я получил ее в наследство от прадедушки, которого я застал живым.

– Ваш прадед – Себастьян Орбан? Я слышал о нем.

– Да, величайший мореплаватель Мистрока. Он первый составил мировую карту, хоть на ней и не было Фаракии. Ему не повезло умереть за неделю до того, как ее открыли. Это было весьма странным чувством для меня. Я грустил больше не из-за смерти дедушки, а из-за того, что он не успел увидеть новой земли.

– Я уверен, после смерти он стал частью стихии воды и узнал обо всех клочках суши, что еще остались за пределами нашего взора. – подметил Матьяш.

– Я надеюсь на это. – улыбнулся Хенрик.

– Давайте вернемся к делу, – попросил Матьяш. – Наш придворный врач подтвердил мои опасения насчет того, что убийцей лесника не является ни один из привычных нам хищников. Вы можете припомнить истории за все годы, что живете в Сибере, о каком-нибудь необычном звере? Такое бывает, что в каких-то изолированных ореолах обитания формируются отличающиеся от других родственных видов существа. Я своими глазами видел семейство кабанов с рогом, как у носорога. Популяция бородавочников много тысяч лет развивалась отдельно от остальных вепрей в котловине посреди Всевидящих гор. Затем благодаря сильному землетрясению образовалось ущелье и зародилась Горная река, дав свободу каждой твари, что обитала в изоляции много лет.

– Да у нас тут равнина до горизонта во всех направлениях, никаких кратеров, никаких котловин. Никаких землетрясений не припомню за свою жизнь.

– Я понимаю, но решил, что это могла быть миграция как раз из мест, где подобное могло произойти. В таком случае зверь не стал бы бродить один.

– Матьяш, сложно подсказать вам о природе искомого зверя, до тех пор, пока вы не обнаружите хоть какие-то улики чтобы подтолкнуть нас в определенном направлении. – сказал Хенрик.

– Бросаться на поиски неизвестного зверя кажется мне слишком опасным. Будь это кто-то поменьше – я бы сразу отправился на поиски с луком наперевес, но не в текущих обстоятельствах. Я надеюсь, получить хоть какие-то сведения.

– Я могу лишь рассказать вам то, что рассказывали всем нам наши матери и отцы, бабушки и дедушки. Истории, которые передаются из уст в уста. Истории о существах, в которых образованные люди предпочитают не верить.

– Я думал, ваш профиль – это реальная история.

– Хронику прошлого любой историк всегда будет воспринимать в кавычках. Любой ученый основывается исключительно на словах других людей, отчего они уже не могут считаться истиной. Вся летопись нашего бытия – это мифы с претензией на достоверность. В приличных кругах доказанную действительность от бабкиных сказок отличает лишь количество лиц, подтверждающих произошедшее. Но общество порой попросту слепо к мелочам, которые их окружают. Зверь, которого вы ищите, действительно может оказаться кем угодно. Вам лучше вооружиться как следует, ибо сказки имеют особенность в неподходящий момент становиться правдой.

Глава четырнадцатая

Анхайт – твердыня соли и ветра

Альфред фон Димаск стоял на просторной террасе, выходящей из его покоев, откуда открывался вид на просторы темноводного Бархатного моря. Где-то там, на востоке, скрывались за горизонтом берега Тарреда, кои не было видно даже с высоты замка Анхайт, расположенного на краю абразионной скалы, Клифа Буревестников, у подножия Всевидящих гор. Покои Альфреда, барона Вастнесса, находились на верхнем ярусе замка. Тут же располагался зал совета, двор приемов, трапезная, жилища придворных, две зубчатые башни: одна с конусовидной черной черепичной крышей; и основные ворота для колесниц. Нижний ярус располагался у самого берега, где волны во время штормов доставали гребнями до столбов с флагами и фонарями. На нижнем ярусе расположился немалых размеров порт, у пирсов которого разгружались и загружались торговые и транспортные парусники. Тут были и быстроходные шхуны, и баркасы, и шлюпы, и выносливые бриги, и тяжеловесные галеоны. Флаги герцогств и баронств со всего королевства развевались по ветру.

Альфред глядел на старый почерневший у своего основания маяк на одинокой скале на расстоянии в две морские кабельтовые от берега. У скалы дожидался конца месячной смены смотрителя крохотный шлюп. Костер морской башни пылал, что означало, что смотритель исполнял свои обязанности, ежедневно спасая жизни и направляя сотни мореплавателей.

Небо сгустили тучи. В Хоралшире практически всегда небо было серым, либо серо-зеленым, из нередких туч временами сыпала морось, дополняя суровую приморскую непогоду. Красоты не добавлял и каменистый берег, идущий рваной линией с севера на юг без единого вкрапления зелени.

Вдали сверкнула молния. У горизонта виднелись далекие очертания дождя и, как казалось, неподвижного смерча.

Альфред развернулся и поспешил вернуться в свои покои, прикрывая голову от холодных капель. Стража расступилась и раскрыла барону двери.

Альфред растер руки, схватил со стола бутыль рома и уселся в мягкое кресло напротив камина. Тепло обволокло его тело. Согревающее пламя неистовствовало за железными прутьями, то и дело бросаясь искрами. Комната освещалась лишь этим пламенем.

Длинные засаленные волосы Альфреда все время падали ему на лицо, отчего у барона выработалась привычка их стряхивать. Лицо мужчины покрывала небрежная щетина с проседью. Когда пламя слегка тухло от просочившегося откуда-то сквозняка, становилось трудно определить цвет волос, но огонь креп, и отчетливо определялся бледно-охровый.

Загромыхало. Альфред не подавал вида, он вдумчиво глядел на языки пламени, почесывал пальцами одной руки подбородок, а другими поглаживал холодную бутыль. Скрипнул пол. Барон неторопливо обернулся, глядя за спинку кресла. Никого не было, лишь дрожавшие в свете камина тени. Тогда Альфред уместился поудобнее и возвратил свой взор к единственному источнику света в комнате. Но темная неподвижная фигура закрыла собой пламя, которое в тот же миг стало чахлым и немощным. Сгустились тени, комната практически погрузилась во мрак, а силуэт стал нечетким.

– Милорд, – одновременно бесчувственно и покорно обратился возникший из неоткуда незнакомец. – Время близится. Нам нельзя задерживаться, вас уже ждут.

– Ты быстро, – недовольно ощерился Альфред и вынул пробку из бутылки с ромом. – Близится шторм. Он всегда приходит в неподходящий час, но за Всевидящие горы практически не продвигается. Вершины будто назло разрезают тучи, чтобы на юге лишь Хоралширу доставалась пасмурность. Мы живем словно в Риверлоке, но у них хоть дождь дождем назвать не стыдно, а у нас… Вечная морось.