Чтение онлайн

Помню, как я бесконечно долго раскачивался в петле. Лицо сделалось ледяным и онемело, будто уже мне не принадлежало. А потом в голове запульсировало, словно меня кто-то сзади ударил по затылку, и вот я уже лежу на спине, взгляд в потолок, петля впивается в горло. Под потолком раскачивается обрывок веревки.

Я опустил взгляд на грудь. Истрепанный кончик веревки с моей стороны был влажным, словно в слюне.

Я снова вернулся в Сайгон и двинулся в путь.

Таблетка действовала, но не так быстро, как хотелось. Я ощутил знакомое чувство душащей тяжести, наваливающейся на плечи, чувство беспомощности и тщетности всех усилий. Мне хотелось просто щелкнуть выключателем и исчезнуть. Стереть себя. Без всякой мелодрамы и лишних слов, без суеты, не создавая никому неприятностей. Впрочем, само собой, это совершенно невозможно. Если моя жизнь оборвется прямо тут, тело придется везти домой, а это дело ой какое хлопотное. Но лично мне будет очень просто поставить точку именно здесь. Я думал об этом с того самого мгновения, как вышел из самолета.

Под неутихающим теплым дождем я двинулся прочь от реки. Через некоторое время даже перестал ощущать ее запах. Тогда я сверился с картой и осмотрелся по сторонам.

Я оказался в грязном, занюханном райончике. Домики тут были крыты гофрированными железными листами, придавленными сверху камнями. В проволочных клетках кудахтали тощие куры. Некоторые извилистые переулки, заваленные мусором, были столь узкими, что приходилось протискиваться боком. Кое-где виднелось строительное оборудование и оранжевые конусы, ограждавшие ту или иную лачугу предназначенную под снос. Складывалось впечатление, что, согласно плану, собирались стереть с лица земли всю улицу. Лишь в очень немногих домишках горел свет. Мне бросился в глаза подсвеченный рекламный щит, извещавший на английском о том, что скоро здесь построят роскошный отель и шикарные магазины.

Я извлек из портмоне конверт, открыл его и взглянул на фото в папиросной бумаге, которое хранил все эти годы. Внимательно посмотрев на адрес, я, пригнувшись, пролез под гигантской покосившейся деревянной балкой, возможно являвшейся некогда частью ворот, и оказался в пустом дворике. В стенах виднелись совершенно одинаковые дверцы, а возле каждой из них — адрес на керамической табличке.

Я нашел то, что искал, справа — в дальнем углу.

Здание, во дворе которого я находился, было словно из другой эпохи. Изогнутые как у пагоды коньки крыш украшали фигурки птиц и рычащих тигров. Одну стену покрывали письмена, располагавшиеся под изображениями драконов и бородатых воинов, щеголявших в тогах и вооруженных мечами и мушкетами, словно собираясь вступить с кем-то в бой. Мне почудилось, что я смотрю на фреску в каком-то музее — часть изображения была затерта, а у некоторых героев не хватало плеч или голов. Присмотревшись, я заметил, что одна из стен успела обвалиться, причем обломки уже сложили в аккуратную кучу. В воздухе пахло потом, дымом и какими-то животными.

Я переступил порог и вошел внутрь. В бледном свете тускло поблескивали бугрящиеся пузырями стены, покрытые лаком. На полу лежал опрокинутый маленький холодильник с закругленными краями и распахнутой дверцей. Комкообразное содержимое вывалилось на пол и источало гнилостный запах. Грязную фарфоровую раковину покрывала паутина трещин. Крыша дома, в который когда-то привел меня его бывший жилец, вот-вот была готова провалиться, будто на нее сверху опустилась какая-то тяжеленная тварь.

Из земляного пола торчали изогнутые ребрышки размером с коктейльную соломинку. Скорее всего, это были останки какой-то птицы: присмотревшись, я приметил втоптанные в грязь перья. Раскиданные вилки, ножи и ложки ржавели рядом с чистенькими тарелками, на которых не виднелось ни трещинки, ни скола. Посуда была столь белоснежной, что в полумраке казалась нагретой до белого каления.

Сколько печали за долгие годы впитали в себя эти стены! Создавалось впечатление, что обитатели покинули дом в ужасной спешке.

Я достал маленькую фотографию со старомодными зубчатыми краями. Запечатленные на ней выглядели скованно, будто впервые увидели фотокамеру. Женщина — совсем миниатюрная, в сандалиях и бесформенной юбке. Ребенок на ее руках безучастно таращится огромными черными глазами на что-то сбоку.

Давным-давно я убил мужа этой женщины. Луна в ту ночь светила так ярко, что я запросто бы смог пересчитать пуговицы на его мешковатой черной рубахе.

Я сунул фотографию, которую хранил все эти годы, обратно в конверт и прислонил его к стенке пустой полки — наверное, именно там бы и стояла фотокарточка, сложись все иначе. Я сделал максимум из того, что мог. По прошествии стольких лет мне не оставалось ничего другого. Вскоре этот дом, а вместе с ним память тех, кто тут жил и умирал, обратятся в ничто и будут преданы забвению.

В другой крошечной комнатенке в луже воды лежал расколотый унитаз. Испещренные трещинами осколки покрывала ярко-зеленая плесень, что брала начало от канализационного отверстия в полу. На пороге лежала куча окаменелых нечистот высотой сантиметров тридцать.

Я прикрыл рот рукой, развернулся и вышел. Делать здесь больше было нечего. Конечно же, мой сентиментальный порыв оказался сущей нелепостью. Я отправился сюда, чтобы вернуть фотографию, в последней неуклюжей попытке получить прощение, но оказался в тупике.

Я снова двинулся в путь. В одном из переулков увидел мужчину, стоявшего на коленях возле крошечной ниши, в которой плясало пламя свечей. Гигантская тень согбенного незнакомца падала на покосившуюся цементную стену, которая, по идее, давно должна была обрушиться — в этом позабытом всеми мирке, наполненном брошенным хламом.

Услышав звук моих шагов, мужчина, не выказав ни малейшего удивления, быстро кинул на меня взгляд, после чего снова занялся делом. У маленького алтаря курились палочки с благовониями, воткнутые в миску с песком. Рядом в изящных фарфоровых чашечках желтели очаровательные цветы. Мне вспомнилось, что желтый — это цвет Будды. Мужчина взял одну из дымящихся палочек, зажал между ладонями и дважды поклонился: один раз в память об умерших, второй — о живых. С кем, интересно, он сейчас пытался проститься?

Я двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на ноющие колени. Мне подумалось, что было бы здорово проживать жизнь дважды: первый раз — так, пробный, а второй уже нормальный, без всяких глупостей и нелепых ошибок. Так бы мы причиняли друг другу гораздо меньше боли.

В самолете, возвращаясь домой, я решил покурить в туалете — и это притом, что завязал с табаком много лет назад.

Будучи уже высоко в небе над Тихим океаном, в тот самый момент, когда командир экипажа по громкой связи порекомендовал пассажирам посмотреть в иллюминатор, поскольку собирался совершить правый поворот над Токио, я стоял, балансируя на одной ноге, на унитазе из нержавейки. Мое лицо отделяло от потолка сантиметров пять. Я со всей тщательностью старался выдыхать дым в вытяжку-вентилятор. После нескольких пробных затяжек я много о себе возомнил и решил выдохнуть колечко дыма. Нет, нет, нет, только не это! Колечко гордо проплыло мимо вытяжки, и, распадаясь, обвилось вокруг крошечного красного детектора дыма на потолке.

Лампочка мигнула. Заревел сигнал тревоги — совсем как полицейская сирена, а в дверь тут же принялась барабанить стюардесса.

Мне сообщили, что я совершил уголовное преступление, нарушив федеральный закон, после чего отвели на мое место, где и велели оставаться, пока мы не приземлимся на Гавайях, где мне предстояло делать пересадку. Покидая самолет, я попытался извиниться перед одной из стюардесс, но она холодно на меня посмотрела, после чего радушно улыбнулась пассажиру, следовавшему за мной.

Когда я вернулся домой в Булл-Ривер Фолс, то даже толком не успел взяться за дело. Поверх стопки дожидавшейся моего внимания корреспонденции лежало очередное письмо, которое я отправил хозяйке дома на улице Со-Лой. На конверте красовался знакомый уже штамп «адресат не найден».

Несмотря на роскошные гостиничные трапезы по системе «шведский стол» и закуски, что нам раздавали в автобусе, я похудел.

Я решил навести порядок и, когда разбирал бумаги, наткнулся на альбом с фотографиями.