Король сусликов
Шрифт:
С моей стороны было бы бесчеловечно рассказывать жене, чем я еще занимался во время второй командировки во Вьетнам.
Я изложил ей более чем правдоподобную версию, поведав историю с внятным сюжетом, четким началом, серединой и вполне себе приемлемым концом. Кому в здравом уме захотелось бы слушать правду? Как, например, объяснить человеку, что при мумификации трупа язык высыхает в последнюю очередь и потому птицы стараются склевать его первым? Такие вещи лучше вообще никому никогда не рассказывать.
Впрочем, может быть, я когда-нибудь поведаю доктору Нгуену, как распухают руки у трупов на жаре. Распухают до такой степени, что лопаются рукава гимнастерок.
Меня давно подмывало признаться Нгуену, до какой степени я был удивлен, узнав, что убить человека куда как проще, чем вытащить крючок из пасти рыбы, которой не желаешь зла. Если мы заведем речь о войне, мне придется со стыдом признать, что служба во Вьетнаме была самым захватывающим периодом моей жизни.
Если что, я скажу доброму доктору, что боюсь умирать только по одной причине. Я страшусь, что волею неведомых мне высших сил встречусь с теми, кто погиб от моей руки. Я то и дело представляю, как люди, которых я убил, стоят в очереди, словно на торжественном приеме, в тех одеждах, что были на них в момент смерти, стоят без рук, без лиц — просто куски тел, — требуя, чтобы я умолял их о прощении. О прощении, которое (и я это прекрасно понимаю) мне никогда не получить.
Я еще раз проверил гранки газеты и внес кое-какие изменения, оставив свободное место на первой странице. Затем пробежался глазами по платным объявлениям, за которыми следовали информационные бюллетени городского совета, которых набралось в этот раз аж на шесть полных страниц. В бюллетенях в основном шла речь о передаче тех или иных муниципальных земель в собственность компании «Золотое ущелье». Еще там имелся огромный пространный договор об использовании водных ресурсов, который никто в здравом уме и не подумал бы читать. В договоре говорилось о разрешении курорту увеличить водозабор из реки для производства искусственного снега. Я так понимаю, Дора Маккой могла бы кое-что добавить к этой информации.
На моем стуле лежала стопка папок, содержавших в себе еще кучу официальных извещений: тут и объявления об окружной распродаже недвижимого имущества должников, и ежемесячный бюджет города, и конкурсы строительных контрактов, и ворох уведомлений о банкротстве, и чек из Денвера на четыре тысячи семьдесят пять долларов пятьдесят три цента с указанием отправить заказчику по экспресс-почте вырезку с опубликованными рекламными объявлениями не позднее следующего дня после выхода газеты.
Кэсси, практикантка, которая заменяла Среду, когда та не могла выйти на работу, вручила мне листок с телефонными сообщениями и сказала, что к нам заходил выпускающий редактор из Си-эн-эн и спрашивал разрешения припарковать рядом с моим домиком грузовичок со спутниковой связью.
— Я разрешила. Надеюсь, вы не будете возражать. Они обещали заплатить. Нет, вы только подумайте! В нашем городишке — и Си-эн-эн!
— Я вне себя от восторга, — кивнул я.
Я кинул фотопленку в плетеную корзину на стойке, после чего отметил синим маркером на макете газеты тридцать сантиметров под колонку о поджигателе, которую мне еще предстояло написать.
Затем просмотрел телефонные сообщения, одно из которых оставила окружной судебный эксперт Кармен Руз. Я кивнул на фотолабораторию и посмотрел на Кэсси.
— Мне нужно, чтобы пленка была проявлена к вечеру. Договорились?
— Там фото трупа?
— Ты же знаешь, это не в моем стиле.
— Вообще-то мы с Мелиндой были знакомы, — промолвила Кэсси. — Не то чтобы близкие подруги, но… Она была хорошей…
Кэсси подошла к монтажному столу. Неплохая девчушка. Дерзкая, правда. А еще у нее огромные влажные черные глаза. Сегодня она нарядилась в тонкую майку, шорты и шлепанцы. Волосы были стянуты резинкой. Загорелое запястье опутывала татуировка, изображавшая колючую проволоку. Кэсси посмотрела на фотопленку, перевела взгляд на пол и глубоко вздохнула. Вытерла глаза основанием ладони и тихо простонала:
— В последний раз, когда мы виделись, она была такой счастливой…
— В этом номере мы ограничимся некрологом и последними новостями о деле, так что пока держи рот на замке. Справишься?
— Мистер Пэ… Она ведь занималась археологическими исследованиями… Ну… костями, которые нашли на стройке курорта. Так?
— Ну да, — кивнул я. — И приехала из университета весной.
— Ее в школе каждая собака знала. Она была настоящей знаменитостью. Стипендию выиграла, чтоб в университет поступить. Красавица. И умница. И кому только дорогу перешла?
— Я оставил немного свободного места. — Меня словно обухом по голове ударило. — Расскажу тебе кое-что сегодня вечером, чуть позже. Часть подробностей узнаешь от Тома. Ну а пока мне нужно к судебному эксперту.
— Пожалуйста, можно я сама напишу о ней статью? Я справлюсь, честно-честно, — взмолилась Кэсси.
— Я доверю тебе последние новости от судебного эксперта, — ответил я. — Но некролог напишу сам.
Несколько мгновений назад меня осенило, что следует расспросить отца Мелинды о том, какие отношения были у Йергена и его дочери. Но желанием затевать этот разговор я, мягко говоря, не горел.
ГЛАВА 29
…Несмотря на то, что к их поселениям подступают заросли высокой травы, на территории колоний вы, как правило, ее не найдете: они срезают ее и устилают подобия улиц. Если у них и есть надобность в воде, то она ничтожна, ибо их обиталища нередко, а если быть точным, в основном располагаются в наиболее засушливых краях. С другой стороны, вполне можно предположить, что они добывают воду из подземных источников, к которым прорывают лазы. Все попытки закопать их норы или же затопить таковые, как правило, не давали каких-либо заметных результатов.
При приближении к колонии сусликов можно заметить, как они снуют меж своих обиталищ, по всей видимости наведываясь друг к другу в гости. Порой ближе к центру поселения несколько таковых обиталищ расположены в непосредственной близости друг от друга, словно выполняют роль ратуши. Там зверьки уминают нежные побеги, тут чистят норки или приводят в порядок холмики над ними, причем все это проделывают в совершеннейшей тишине.
ИОСИЯ ГРЕГГ (1806–1850), исследователь и торговец. Запись из путевого дневника.
Я попытался побыстрее закончить с работой, но вместо этого уснул прямо в кресле.
Проснулся я резко, будто бы от толчка. На столе передо мной красовалась коробка из-под овсяных хлопьев, доверху наполненная золотым песком.
На моей печатной машинке восседал Чаз. Понятия не имею, как этим сусликам удается проникать ко мне в дом.
Один глаз Чаза скрывала черная повязка, а на теле сверкала футболка с Ван Халеном. Король сусликов слушал айпод. Лицо покрывали царапины, а на макушке зияла круглая проплешина, словно кто-то вырвал клок шерсти. Сейчас он очень напоминал монаха-бенедиктинца, подавшегося в пираты.
— Ух ты! — Я показал на коробку из-под хлопьев. — Спасибо.
— Мы признательны тебе за помощь. Купи себе что-нибудь.
— Не все так просто, — покачал я головой. — Не могу же я вот так заявиться в банк и обменять пол-кило золотого песка на доллары.
— Всегда можно договориться. — Чаз принялся пританцовывать в такт музыке. — Купи себе «феррари». Слетай в Париж с подругой. У нас такого добра навалом, — он кивнул на коробку.
— Да народ и так уже думает, что у меня крыша съехала. Если кто увидит, как я швыряюсь деньгами налево и направо, ко мне тут же заявится полиция. И нет у меня подружки.