Чтение онлайн

Не мне судить о неземном блаженстве, но вот земные радости…

За что я так сурово отчитал Мукулику? В чем ее провинность? Ее мир ограничен дворцовыми стенами, она не думает о том, что вне дворца!

— Мукулика! — позвал я.

Она, должно быть, ждала под дверью.

Мукулика вошла, тихонько притворив за собою дверь. Нерешительно шагнула и остановилась с опущенными глазами перед моим ложем.

— Почему ты так стоишь? Обиделась, что я не велел тебе приходить без спросу?

Мукулика улыбнулась, но глаз не подняла. Мне показалось, что она плакала, но недавние слезы сделали ее еще прекрасней — как сад, омытый живительным дождем.

Я потянулся было к ней, но мне послышалось, будто меня позвали.

— Это ты зовешь меня, Мукулика?

Она покачала головой, но я видел по ее лицу, что она тоже слышала.

Мукулика испуганно скользнула к двери и замерла, прислушиваясь.

— Принц?

Теперь я понимал, что голос мне не чудится. Но кто зовет меня? Откуда? Голос доносился из-за стены… И тут я вспомнил. Мне же говорили о потайном ходе, соединяющем дворец с Ашокаваном. Поспешно оглядев стену, я обнаружил небольшой выступ, нажал — часть стены бесшумно ушла вниз. Передо мной открылась лестница, на верхней ступеньке стоял Мандар, приближенный слуга главного министра.

— Скорее, принц! — голос его срывался. — Король…

Даже не оглянувшись на Мукулику, я бросился вниз по ступеням.

Для всего мира Яяти теперь король. Властитель великой Хастинапуры. На самом деле Яяти — сирота, которому не у кого искать защиты…

Бывали дни, когда меня захлестывала тоска по отцу. Придворный гуру пытался прийти мне на помощь:

— Ваше величество, душа короля Нахуши теперь свободна от телесного плена.

Бедный гуру! Я выслушивал шлоки из «Ригведы» и в раздражении думал: где же она помещается, человеческая душа? Как она выглядит? В чем ее жизнь? И что в ней есть такого, чего не бывает во плоти? Гуру твердит, что теперь душа отца испытывает блаженство… Но когда был зажжен погребальный костер и совершались обряды по умершему королю, гуру молился:

— О бог огня! Верни к жизни мертвое тело, которое принесено тебе в жертву, дай этой душе новое тело ради служения жизни! Да обретет новое тело душа короля!

В чем же смысл молитвы? Лишить отца блаженства, но вернуть его на землю? А если душа отца вселится в другое тело, кем он будет?

Узнаю ли я его — а он меня? Возродится ли он моим другом? Или врагом? Отец и сын — враги? Наверное, и так бывает…

А вдруг отец пожелает родиться снова уже как сын Яяти? Это возможно? Кто знает. Быть может, переселение душ — просто метафора? Если бы знать… А все ли нужно знать? Маленький Яяти любил и цветы во дворцовом саду, и искры, летевшие из жертвенных костров.

Сегодняшний Яяти не станет подставлять ладони искрам, он знает, что огонь жжется. И поверять свои тайны бутонам — он знает, что назавтра они раскроются, а еще через день осыплют лепестки.

Так что такое знание — благословен им человек или проклят? А молодость — благословение или проклятие? Молодость есть начало старости, а старость — это конец жизни. Потом — смерть. Счастье юности не более чем приманка жизни, а потом капкан захлопывается! Проклятие!

Все люди прокляты, но я вдвойне. Последнее признание отца: король Нахуша, его дети, дети его детей — никто не изведает счастья… Будто огненными буквами были написаны эти слова на темном небосводе…

Отец сказал, что гордыня одолела его и он посмел ударить премудрого Агастью. Может быть, и вправе был Агастья проклясть отца… Но его дети и дети его детей — они в чем виноваты? Я тогда еще не родился на свет, я был проклят до зачатья, какая же судьба уготована мне?

Странная вялость объяла мою душу. Мне ни с кем не хотелось разговаривать, я не испытывал ни голода, ни жажды и целыми днями не покидал своих покоев.

Найти бы Агастью, думал я, отыскать бы премудрого старца где-нибудь в гималайской пещере и спросить: по какому праву проклял он семя отца моего? Как могут дети искупать проступки отцов, как?

Я вспомнил и Яти. Не волей ли Агастьи обречен он на скитания?..

Мать совещалась с главным министром о делах, предстояло определить время моей коронации, но я избегал разговоров на эту тему. Я унаследовал престол отца… И его судьбу тоже?

Мое безразличие все сильнее тревожило мать, она все чаще справлялась о моем здоровье.

Я отвечал: нет, я не болен.

— Вчера из Ашокавана приходила твоя прислужница, Мукулика. Она мне показалась и миловидной и смышленой. Я хочу взять ее во дворец. Она сказала, что принц угрюм, ни с кем не говорит, приходится угадывать его желания. Я подумала: не послать ли сегодня же за ней?

— Мукулика глупа, но королеве не должно бы уподобляться ей. Мне просто ничего не хочется. Я думаю, что если бы я отринул мир с его суетой…

Мать отпрянула, будто увидев змею. Осторожно коснувшись моей руки, она спросила:

— Ты не забыл, что дал мне слово, Яяти?

— Когда я был ребенком, ты чуть не всякий день брала с меня слово: Яяти, обещай, что не будешь делать то, не будешь делать это! Я дал слишком много обещаний.

Мне вдруг захотелось рассказать ей про Яти. Пусть мать найдет его, пусть своей любовью заставит вернуться в Хастинапуру. Яти ведь старший сын, престол принадлежит ему по праву старшинства. А я не хочу править королевством. Я ничего не хочу.

Если бы даже мать отыскала Яти, едва ли хватило бы у нее слез, чтобы заставить его вернуться. Легче приручить льва или тигра, чем преодолеть упрямую святость Яти. Что ему уготовано судьбой? Достигнет высшей цели — почувствует в себе бога? Если бы он этого достиг, его прославили бы как великого святого. Но снежные вершины отказа от мирских желаний и холодны, и круты; что, если Яти оскользнется на трудном восхождении к ним? Ведь если подтают снега, Яти может смести лавиной…

— Мы не торопим твое решение, — продолжала мать, — но рано или поздно придется назначить день коронации. Ты с детства был упрямцем, Яяти, ты весь в отца. К тому же ты теперь король, все подчиняются твоему упрямству. Но и у королевы-матери есть власть… Яяти, хочешь, я объясню тебе, отчего ты так тоскуешь?

Сердце матери обливается кровью, когда обыкновенная колючка смеет оцарапать ее дитя, а тут… Конечно же, мать истерзалась, видя, что со мной творится! Стыд обжег меня.

— Не нужно, мама. Все пройдет, не мучай себя понапрасну.

— Ты вступаешь в новый возраст, сын, — мать уже улыбалась. — Давно пора подумать о невесте для тебя.

Сначала коронация. Потом женитьба.

У матери много хлопот.

Я должен был считать себя счастливцем. Я — король Хастинапуры! Прекраснейшая из принцесс за честь почтет разделить со мной ложе и престол. Кто станет королевой, где она сейчас, что думает, что делает? Я пытался представить себе ее… Но мысли мои возвращались к матери.

Как я боялся, что она не переживет смерть отца, что горе и ее сведет в могилу.

Но нет. Погоревав немного, мать взялась за государственные дела, и довольно быстро бразды правления оказались в руках королевы. Она вникала во все мелочи, была занята с утра и до ночи, но королевские труды увлекали ее, и, казалось, — новая жизнь ей по душе.

Страстная жажда жизни пробудилась в королеве. Она выглядела чуть ли не моложе меня, ее глаза искрились, походка была упругая, и кто знает, какие сны ей стали теперь сниться.