Чтение онлайн

Плод оказался страшно горьким. Я, должно быть, поморщился, как Яти и ожидал, потому он тут же изрек:

— Человеку приятно сладкое. Плоды, приятные на вкус, понуждают человека желать их снова и снова, пока не делается он рабом своих желаний. Потворствуя желаниям, лелея плоть, человек скудеет духом. Воздержанием же укрепляется душа. Я питаюсь горькими лесными плодами, дабы очистить и освободить мой дух.

Яти спокойно разжевал и проглотил плод. Я был не в силах последовать его примеру — мне хотелось выйти из пещеры и выплюнуть отвратительный кусочек, который так и остался у меня во рту.

Мы с Яти — единокровные братья, но между нами бездна.

— А плоть бунтует, — продолжал Яти, — и чтобы смирять ее, нужна отвага не меньшая, чем для ратных подвигов. И человеку трудно быть уверенным в себе…

— Как ты решил пойти путем отречения? — осмелился спросить я. — Ведь ты тогда был моложе, чем я сейчас!

— С помощью отшельника, благословением которого я был рожден. Мать часто меня возила к нему в ашрам. Однажды, когда мы там заночевали, я проснулся среди ночи. На цыпочках, чтоб не проснулась мать, я вышел из хижины. Обитатели ашрама беседовали у костра, и когда я приблизился, никем не замеченный, то услышал, о чем шла речь: наш отец, король Нахуша, проклят, и никогда его потомки не познают счастья…

Я вздрогнул — и мне мать говорила о предсказании астролога. Я только посмеялся, а Яти… Мы оба сыновья Нахуши, так что же, счастье не суждено ни одному из нас?

— Кто проклял нашего отца и нас? — спросил я.

— Не знаю. Тебе пора в дорогу, Яяти, мне — на молитву… В ту ночь я решил, что лучше быть счастливым отшельником, чем несчастным принцем. Пойдем, я покажу дорогу.

Мы вместе вышли из пещеры.

— Я хочу просить тебя о милости, Яти.

— О какой?

— Позволь мне привезти мать, чтобы она еще раз увидела тебя.

— Нет, Яяти. Желание — враг духа, привязанность — помеха свободе. Мне еще не время встречаться с матерью.

Мне только и осталось, что проститься с братом. Мой голос был нетверд, когда я произнес:

— Прощай, Яти. Помни — мы братья.

Яти, который до тех пор ни разу не коснулся меня, положил руку на мое плечо.

— Яяти, наступит день, когда ты взойдешь на престол. Будешь властвовать, совершишь тысячу жертвоприношений, покоришь весь мир. Но помни, Яяти: миром властвовать легче, чем страстями.

Победителем я возвратился в Хастинапуру, следуя за жертвенным конем. Столица встретила меня бурным ликованием — нарядилась, как невеста, плясала и пела, как неутомимая танцовщица, осыпая меня цветами.

Все было прекрасно, но мне недоставало любимого цветка в душистой гирлянде, которой меня встречала Хастинапура. По обычаю, красивейшие жены города вышли мне навстречу с зажженными светильниками, но среди них я не увидел Алаку.

Мать просто сияла счастьем, она даже помолодела. Ее глаза изливали на меня беспредельную любовь, но материнская любовь не могла заполнить мое сердце, ожидавшее иного чувства. Не вытерпев, я спросил с притворным безразличием:

— Мне показалось, что я не видел Алаку. Где она?

— Уехала к тетке.

— И далеко?

— Очень. Тетка живет в предгорьях Гималаев, где начинаются владения асуров.

Всю ночь мне не давали покоя мысли то о Яти, то об Алаке.

Наутро во дворце начали готовиться к обряду ашвамедхи, и радостная суматоха отвлекла меня. К тому же, не успели завершиться все необходимые приготовления к жертвоприношению коня, как в Хастинапуру явился гонец с посланием отшельника, некогда благословившего отца мужским потомством.

Никто в нашем роду никогда не упоминал имя отшельника — так было установлено, не знаю, из благоговения ли перед ним, или от обиды за него. Не знаю.

Но, взявшись за перо, чтобы изложить историю моей жизни, я много раз давал себе слово писать всю правду, без утайки.

Святого человека звали Ангирас.

В послании Ангирас извещал отца о том, что может начаться страшная война богов с асурами. Желая предотвратить кровопролитие, святой Ангирас принял обет неслыханной суровости. Подвергая плоть свою жестоким истязаниям, духом объемля единство мироздания, уповал Ангирас сподобиться высшей силы, перед которой склонились бы и боги, и вечные противоборцы их — асуры. Каче, лучшему из учеников Ангираса, было назначено помогать гуру в его подвижничестве.

И все-таки опасался Ангирас, что асуры могут помешать жертвоприношению во имя мира, а потому просил великого и справедливого короля Нахушу прислать своего сына, прославившегося ратными деяниями, оберегать обитель от зла.

Мне оказывали честь, в сравнении с которой меркла слава похода за конем.

Я буду охранять обитель, никто не сможет помешать Ангирасу накапливать в себе силу, которая не даст разразиться войне. Люди будут спрашивать: кто этот молодой храбрец, который защищает ашрам Ангираса? Слух обо мне дойдет до самого Индры, и король богов призовет меня к себе. Я поднимусь в его небесный дворец, где меня сразу окружат небожительницы-апсары, прекрасные и нежные, куда красивей Алаки. Но я пройду мимо и, став перед троном Индры, скажу:

— Бог Индра! Я готов всегда сражаться на твоей стороне, но ты за это должен даровать мне милость. Проклятие лежит на моем отце — не будет счастья его потомству. Сними проклятие, о Индра!

Мой телохранитель отстал. Конь, заскучавший было от ровной рыси, мчался вихрем и скоро вынес меня к скромной обители.

Смеркалось.

Из-за рощи в бледнеющее небо уплывали клубы дыма. Дым вился плавно, как движется девушка в танце. Перекликались птицы, устраиваясь на ночлег. Западный край неба пылал — будто зажегся в храме жертвенный огонь, на котором медленно сгорали облака под звуки священных птичьих песнопений.

Даже во дворце не приходилось мне видеть такое торжество красок. Я натянул поводья, зачарованный птичьими голосами и безмолвным пожаром облаков. Вдруг огненно-яркая птица взметнулась в небо совсем рядом со мной — моя рука непроизвольно натянула тетиву.

— Остановись! — раздался голос.

Это был не окрик, а повеление.

Оглядевшись, увидел, что я не один. Слева от меня стояло манговое дерево, с которого спрыгнул на землю стройный мальчик.

— Ты в обители святого Ангираса, — сказал он.

— Знаю!

— И вознамерился пролить здесь кровь? Вблизи ашрама?

— Я кшатрий. Охота предписана мне кастой.

— Долг кшатрия — владеть оружием, чтобы защищать себя, чтоб защищать добро от зла. Какое зло могла причинить эта птица?

— А если мне просто понравилось ее оперение?

— Ты любишь красоту. Ты забыл, однако, кто наделил тебя любовью к красоте, тот наделил жизнью птицу.

Мальчишка раздражал меня.

— Тебе бы читать проповеди в храме!

— Мы с тобой в храме, — улыбнулся мальчик. — Взгляни на запад — там догорает храмовый огонь, если поднимешь голову, то увидишь, как один за другим зажигаются светильники.