Чтение онлайн

Я уже догадался, что он, скорее всего, послушник в обители, но речь его была прекрасна, как речь поэта.

— Поэт, — спросил я, — а ты умеешь ездить верхом?

— Нет.

— Значит, тебе неведом азарт охоты.

— Но я охочусь.

— Великий боже! На травки и цветочки?

— На моих врагов, — спокойно ответствовал он.

— Возможно ли, чтоб у пустынника, одетого в кору древесную, был хоть один враг?

— Их много.

— Молю тебя, скажи: чем ты сражаешься с ними?

— Есть у меня горячий конь, который обгоняет колесницу Индры, колесницу Солнца…

— Но ты же не обучен верховой езде!

— Нет. На таких конях, как твой, — нет. Иной конь уносит меня, легконогий и прекрасный. Что я скажу тебе о том, как он летит? Он в мгновенье ока может перенестись с земли на небеса. Он может унести меня туда, куда и свету не проникнуть. Ни один конь победы не может с ним сравниться. Человек, который скачет на этом коне, становится подобен богу.

Я ничего не понял.

— Ну покажи мне своего коня! — бросил я, рассерженный дерзостью юного отшельника.

— Не могу, хоть он всегда со мной, всегда готов служить мне.

— А как зовут его?

— Мысль.

Я хлестнул коня и ускакал. Мальчишка наверняка не узнал меня, принял за обыкновенного воина. Ну и для меня эти отшельники — как холмы, все одинаковы. Встреться мне этот послушник еще раз — я его не узнаю.

Но я его узнал. Тем же вечером Ангирас назвал мне его имя, и я изумился — юноша оказался Качей, сыном великого мудреца Брихаспати, наставника богов. Кача должен был возглавить жертвоприношение во имя мира. Я никак не мог понять, отчего Ангирас избрал Качу. Правда, Кача оказался старше, чем я думал, впервые его встретив, — года на два старше меня. И все же очень молод. Поистине, любовь ослепляет, любовь ли матери к сыну или учителя к ученику.

Кача был тоже поражен, узнав, кто я.

Когда мы остались вдвоем, Кача сказал:

— Гуру Ангирас учит меня всегда говорить правду, но не подчеркивать при этом собственного превосходства… Этот урок учителя еще не постигнут мною. Я прошу твоего прощения. Гордыня, как необъезженный конь, ее трудно взнуздать. Прости меня.

Кача коснулся лбом земли перед моими ногами.

Удаляясь, он бормотал, будто разговаривал с собой:

— О человек, услышь, что говорит твоя душа и следуй ее велениям. Познай себя, ибо нет у тебя иной цели. Над этим и трудись душой.

Мне отвели хижину рядом с той, где жил Кача.

— Принц, мы теперь соседи, — улыбнулся он.

— Слышал, Кача, есть такая пословица: «Хуже соседа нету врага»?

— В пословицах обычно половина правды, — засмеялся Кача.

Жизнь в обители мне не нравилась: хоть и получше, чем у Яти в пещере, но я привык жить во дворце! Однако я воин и приехал оборонять ашрам, где Ангирас скоро начнет моление. Святой Ангирас больше не тревожился — он сказал мне:

— Асуры знают, принц, что ты в нашей обители, и оттого не смеют чинить нам препятствий.

К тому же я стал находить приятность в беседах с Качей, в которых он выказывал и знания, неведомые мне дотоле, и подлинную чистоту, и ясность помыслов. Я все меньше замечал убогость жизни в ашраме, вначале мучившую меня, и получал все больше удовольствия от ощущения причастности к святому делу.

Каче предстояло совершать все обряды при жертвоприношении Ангираса, поэтому он постился, жил на одной воде. Как охранителю жертвоприношения мне следовало целую неделю тоже соблюдать строжайший пост, но премудрый Ангирас смягчил для меня суровость подготовки: он выбрал шестерых из моих телохранителей и распорядился, чтобы каждый из нас не касался пищи только один день. Но даже один день без еды длился очень долго. Голод так и грыз мои внутренности, я просто не находил себе места.

Странно, думал я. Выезжая на охоту, я мог сутками забывать о еде; следуя за конем, я делил с моими воинами все тяготы походной жизни, терпел и голод и жажду, но тогда мой ум был увлечен другим и тело не роптало.

Кача, казалось, ничуть не затруднялся постом, он сохранял улыбчивость и ровность обращения. Я не мог понять, как ему удается так легко терпеть голод — и не один день, как мне, — а целую неделю. Не в силах объяснить спокойствие Качи, я удовлетворился оправданием собственной слабости.

Рассуждал я так.

Я — кшатрий, воин. Я должен быть сильным и крепким, иначе мне не выполнить мой долг. Я обучен телесной ловкости и владению оружием. Тело мое нуждается в пище, поэтому я не умею голодать. Вот чем я отличаюсь от Качи, вот почему он может терпеть голод, а я нет. Плоть отшельника может иссохнуть, его члены превратиться в подобие сучьев, но мышцы воина должны всегда быть упругими, как сталь. Значит, нет ничего дурного в том, что я не могу поститься, как Кача. А смог бы Кача проследовать за конем победы по всей Арияварте? Если Кача красив, то это потому, что он молод и ведет добродетельную жизнь. Ну и что? Зато Каче нипочем не натянуть мой лук и не попасть стрелою в цель.

Занятый этими мыслями, я, однако, исправно исполнял все, что от меня требовалось. Жертвоприношение началось, окрестные жители стали стекаться в обитель на трехдневное празднество в ознаменование благополучного начала.

С началом жертвоприношения заканчивался очистительный пост Качи, чему юноша радовался, как ребенок. Он с удовольствием участвовал в празднестве, танцевал и пел со всеми — у Качи был красивый голос и очень тонкий слух. Ему вообще все было дано. Он, например, отлично плавал — будто в минувшей жизни был рыбой. Однажды, в час молитвенных песнопений, расплакался грудной младенец на руках одной из женщин, и мать никак не могла унять его. Тогда Кача подошел, взял младенца из ее рук и дурашливо показал ему язык. Тот замолк и заулыбался. Кто бы мог поверить, что смешливый юноша, играющий с ребенком, остался за главу обители и всего минуту назад так проникновенно выпевал звучные слова священных гимнов. Кача мог быть каждую минуту другим, оставаясь при этом всегда собой. Я не переставал удивляться ему. Как-то в обитель принесли корзинку спелых плодов. Кача разломил краснощекое, спелое яблоко и уже приготовился протянуть мне половинку, как вдруг увидел червяка. Он усмехнулся:

— Вот, принц, как устроено все в жизни. Никогда не знаешь, не обнаружится ли червь в прекрасном и сладостном.

Кача задумался и медленно, как будто бы про себя, добавил:

— Чем слаще жизни плод, тем легче он гниет.

Однажды мы с Качей забрели в деревушку, где маленькая девочка схватила Качу за руку и потянула смотреть цветок, который расцвел перед ее домом. Мы, посмеиваясь, пошли за ней, но в саду девчушка чуть не расплакалась: она вдруг сообразила, что гостей двое, а цветок — всего один! Она растерянно переводила глаза с одного на другого, не зная, как поступить.

— Подари принцу, — шепнул ей Кача.

— Нет, нет — великому мудрецу, — возразил я.

Девчушка уже потянулась было к цветку, но Кача остановил ее:

— Зачем срывать цветок? Он мне очень нравится — пускай себе растет, а я буду приходить и беседовать с ним, хочешь?

Девчушка была совершенно счастлива.

Я же весь день размышлял над словами Качи, а вечером сказал:

— Ну что ж, премудрый Кача, тот цветок еще день или два будет радовать взгляд, потом начнет увядать, потом осыплется. Разве приятно наблюдать за увяданием красоты? Уверен ты, что красотой нужно любоваться на расстоянии? Разве подлинное наслаждение не в том, чтобы сорвать цветок, насладиться прикосновением к его упругим лепесткам, вдохнуть запах… Из цветов плетут гирлянды для украшения кудрей, а лепестками устилают душистое ложе…