Чтение онлайн

На стеклянной крутящейся тарелке лежал не кусок размораживающейся курицы. Там покоилась пухлая картонная коробка, обмотанная скотчем. Сверху к ней был степлером прибит толстый файл с документами.

Марго осторожно подошла к подоконнику и двумя пальцами вытянула бумаги.

— «Акт списания материальных ценностей № 666-Б/13», — вслух прочитала она, с трудом разбирая витиеватый почерк, пробивающийся сквозь стандартный печатный шрифт. — «Утверждено Синдикатом Рациональности».

— Мальфас! — хохотнул Асмодей, опуская топорик. — Старый, гениальный черт! Я всегда знал, что его талант к двойной бухгалтерии спасет нам шеи! Что он пишет?

Марго перевернула страницу, пробегая глазами по колонкам цифр и бюрократической тарабарщине.

— Пишет, что в связи с переходом на новую систему KPI, офисный кулер модели «Аквариус-3000» на седьмом круге признан морально устаревшим и не подлежащим ремонту. Деталь, обозначенная в номенклатуре как «Сменный фильтр грубой очистки», списывается с баланса и подлежит утилизации в нижних слоях реальности... То есть здесь.

Шрёдингер спрыгнул на подоконник и брезгливо понюхал коробку.

— Если это действительно фильтр от кулера, я сам сдамся в плен Тео и пойду работать в колл-центр. Открывайте, миледи. От коробки фонит так, что у меня усы в трубочку сворачиваются.

Асмодей одним взмахом кухонного топорика разрубил скотч. Картон распался, обнажив деревянный ларец, покрытый древними рунами. Руны не светились — они словно поглощали свет, создавая вокруг ларца ауру гнетущего, первобытного мрака.

Бывший владыка затаил дыхание. Его руки дрогнули, когда он откинул крышку.

Внутри, на подушечке из черного бархата, покоилась сфера размером с крупный персик. Но это не было ни стеклом, ни камнем. Сфера состояла из жидкости, которая не подчинялась гравитации. Жидкость постоянно меняла цвет, форму и плотность. Она то закручивалась в спирали, то закипала, то покрывалась инеем. Глядя на нее, начинала кружиться голова — казалось, что внутри сферы одновременно рождаются и умирают тысячи микроскопических галактик.

— Слеза Левиафана, — благоговейно прошептал Асмодей. — Я думал, этот артефакт был утерян во время падения.

— Что это? — Марго не могла отвести взгляд от гипнотического вращения внутри сферы.

— Концентрат абсолютной непредсказуемости, — ответил за него Шрёдингер, шерсть на загривке которого встала дыбом. — Овеществленный хаос. Если эта штука упадет на пол, вероятность того, что мы все превратимся в стайку розовых фламинго, поющих Марсельезу, равна вероятности того, что дом просто взорвется. Мальфас не просто украл артефакт. Он списал по накладным саму природу абсурда!

— Идеально, — глаза Марго загорелись. — Это и есть наш вирус. Если мы сможем внедрить Слезу в центральное ядро Лимба, симметрия Тео рухнет, как карточный домик на ветру.

— Есть одна проблема, Маргарита, — подала голос баба Нина, подходя ближе и критически осматривая Слезу. — Эта ваша жижа дюже нестабильная. Пока вы ее до того Лимба донесете, она вам штаны прожжет или в жаб превратит. Ее стабилизировать надо. В оболочку поместить. Чтобы рванула только там, где положено, и тогда, когда положено. Бомбу сделать надо, говоря по-нашему.

— Вы умеете делать концептуальные бомбы из артефактов мироздания? — саркастично выгнул бровь Асмодей.

Баба Нина достала из кармана халата папиросу «Беломорканал», чиркнула спичкой и глубоко затянулась.

— Я, касатик, в девяностые годы мужу-алкоголику запой заговаривала так, что он от одного вида водки стихи Пушкина начинал читать. А уж вашу каплю как-нибудь упакуем. Пошли во двор, котел стынет.

***

Ночь над деревней висела густая, беззвездная. Во дворе, под навесом из шифера, стоял массивный чугунный котел, под которым уже весело трещали березовые поленья.

Процесс напоминал сюрреалистический симбиоз шабаша ведьм и лабораторной работы по квантовой физике.

Шрёдингер, надев на нос крошечные пенсне, сидел на поленнице и зачитывал инструкции из тяжеленного фолианта по алхимии вероятностей, периодически прерываясь на то, чтобы вылизать лапу.

— Так, — командовал кот, — основа должна быть вязкой, но податливой. Глина с перекрестка четырех дорог. Закидывайте.

Баба Нина бросила в кипящее варево ком серой глины. Вода в котле зашипела и окрасилась в болотный цвет.

— Теперь связующий элемент. Четверговая соль! — скомандовала старушка, доставая из бездонных карманов холщовый мешочек. — Она любую жесткую магию в труху превращает. Бесы от нее всегда чесались, а уж этот ваш белобрысый император и подавно облезет.

Она щедро сыпанула в котел черную, запеченную в печи соль. Над варевом поднялся столп зеленоватого пара.

— Теперь самое сложное, — Шрёдингер захлопнул книгу. — Слеза Левиафана не вступит в реакцию с материей, пока мы не дадим ей катализатор. Эмоциональный якорь.

— Какой еще якорь? — нахмурилась Марго.

— Артефакт должен понять, что именно он должен разрушить, — пояснил кот. — Тео построил свой мир на отрицании боли, уязвимости и страданий. Он хочет стерильного счастья. Значит, катализатором должен стать абсолютный антипод. Чистая, концентрированная, человеческая боль. Не физическая, душевная — осознание собственной ничтожности, потери и отчаяния.

Все посмотрели на Асмодея.

Бывший владыка ада стоял в стороне, кутаясь во фланелевую рубашку. Ему было холодно. Его спина ныла. Его гордость была растоптана в грязь. Он, правивший адом тысячелетиями, теперь был жалким куском мяса, зависящим от кухонной магии бабки с папиросой.

— Я понял, — тихо сказал Асмодей.

Он подошел к котлу. Жар лизнул его лицо, заставив прищуриться. Он посмотрел на Марго. В ее глазах была тревога. Она понимала, что он должен сейчас сделать, и ей было больно за него.

— Дай нож, — хрипло попросил он бабу Нину.

Она молча протянула ему старый, с деревянной ручкой ножик для чистки картошки.

Асмодей засучил рукав рубашки. Он не стал резать ладонь — там и так живого места не было от мозолей. Он приставил лезвие к предплечью.

Ему нужно было вспомнить. Вспомнить момент, когда цепи света сковали его. Вспомнить лицо Тео, смотрящего на Марго так, словно она была трофеем, который нужно поместить в стеклянную банку.

Но это была злость, а нужна была боль.