Чтение онлайн

Еще до того как выпал первый снег, Кати переехала в дом Лукаса Кранаха. Ее комната наверху была в два раза больше кельи в Нимбсхене. Окна выходили на Эльбу. Фрау Кранах была понятливой женщиной.

В обязанности Кати входила уборка студии, смешивание красок, очистка кистей, уборка постелей, помощь на кухне и работа в саду. Раньше ей готовить не приходилось, а теперь она вкладывала в это занятие всю душу. В доме было много поваренных книг, и повар вместе с фрау Кранах учил ее готовить аппетитные блюда.

У Кранаха в Виттенберге было четыре дома вместе с аптекой. Иногда Кати работала там, помогая покупателям выбирать лекарства, бумагу, воск и текущий альманах. Вскоре она поняла, что альманахи пользовались спросом, и действительно, большинство покупателей больше интересовалось диаграммами астрологов, чем указаниями из Рима. Астрологи управляли их жизнью, указывая, что сажать, когда собирать урожай, когда жениться. Известный хирург Ги де Шоляк написал в 1363 году: „Если кто-то ранен в шею, когда луна вошла в созвездие Тельца, это будет опасно“. Эта догма принималась почти всеми; как только человек страдал от ран, он сразу же консультировался с альманахом.

Пускание крови, которое делали цирюльники, считалось лекарством от всех болезней. И все же пациенты чувствовали себя лучше, если предварительно заглядывали в альманах и только потом подвергались этой процедуре. Альманах указывал лучшее и худшее время для этой операции.

Когда покупатели собирались в лавке, Кати слышала все больше и больше о крестьянской войне. Истории были малоутешительными. Как-то вечером крестьянин и его жена пришли за альманахом. „Люди из нашей деревни сожгли замок, — сказал согбенный мужчина в тяжелых башмаках. — На прошлой неделе хозяева решили отомстить. Они пришли в нашу деревню, убили всех мужчин, женщин и детей. Потом они подожгли наши дома. Мы с женой уцелели потому, что отправились навещать детей. Если эти убийства не прекратятся, Германия будет разрушена!“

Кати все ждала Иеронима, всегда надеясь и удивляясь, почему он не пишет. Но он так и не появился, и больше она не слышала о нем ничего, пока один студент из Нюрнберга не вернулся после каникул. „Я видел Иеронима“, — сказал он.

„Ох! Он что-нибудь сказал о письме доктора Лютера?“ — спросила с надеждой Кати.

„Да, он получил его. Но он сказал, что его родители не дали согласия на брак. Теперь он встречается с девушкой с юга“.

„Но он должен был дать мне знать! — с болью в голосе воскликнула Кати. — Как он может быть таким бессердечным?“

„Уж такими бывают люди. — Студент пожал плечами. — Мне говорили, что девушка с юга богата“.

Чувствуя, что в ее жизни вот-вот произойдет решительная перемена, Кати взбежала по ступенькам башни, чтобы поговорить с Мартином Лютером. Ее единственным желанием было определить волю Бога и пребывать в ней.

Лютер внимательно слушал, как она открывала свое сердце. Затем, взглянув на часы, он сказал: „Кати, я хотел сказать Катерина, Бог совершает Свою работу непостижимыми путями. Чем больше у нас опыт общения с Ним, тем больше мы понимаем, что это так. Пастор Бугенхаген проводит сегодня занятия вместо меня, поэтому я использую это время для того, чтобы рассказать тебе о самых темных днях моей жизни. Может быть, тебе это поможет.

После того как я прибил свои тезисы на дверь церкви, я с удивлением заметил, что тем самым поджег всю Европу. Папа Лев X был настолько шокирован, что не знал, как поступить. Даже такой праздный человек, как он, понимал, что, если я стану мучеником, это только повредит делу. Тертуллиан писал: „Кровь мучеников — это семя“, и Его Святейшество знал, что это высказывание истинно. Он решил, что лучше всего будет заставить меня раскаяться. Эта идея завладела им, и он просил меня приехать в Аугсбург и встретиться с кардиналом Каэтаном.

Должен сказать тебе, Катерина, я боялся отправиться в этот путь! Для меня это было то же самое, что спуститься в яму со львами. Я был почти уверен, что меня сожгут на костре. И все же после многих часов молитв я убедился в том, что Бог посылает меня в этот путь. Где-то глубоко внутри я был уверен, что Бог защитит меня. Тем не менее я попросил Фридриха Мудрого дать мне охранную грамоту от императора Максимилиана. Он сделал это для меня“.

„В чем она заключалась?“ — спросила Кати.

„Это было письмо, которое гарантировало мне, что меня не арестуют во время путешествия. Путь был трудным особенно потому, что я плохо себя чувствовал, страдая желудком. В конце концов я приехал и встретился с кардиналом Каэтаном. Это произошло 12 октября 1518 года.

Как положено всем священникам, я простерся на полу перед кардиналом. Он взял меня за руку и, подняв меня на ноги, твердым голосом сообщил мне о том, что мне необходимо покаяться.

Каэтан настаивал, что основная проблема заключалась в том, что в моих 95 тезисах я отвергал самую мысль о том, что существует банк достоинств, наполненный праведностью святых, из которого с помощью индульгенции, выданной папой, грешник мог черпать все необходимое и найти прощение в грехах.

Снова и снова я настаивал на том, что Писание стоит выше, чем слова папы. Это разозлило Каэтана. Для него подобное заявление было таким же непереносимым, как горсть стекла, брошенная в глаза. Вскоре он разгневался настолько, что буквально закричал на меня и велел мне удалиться и не появляться до тех пор, пока я не буду готов сказать со смирением revoco — я каюсь.

До меня дошли слухи о том, что, несмотря на мою охранную грамоту, кардинал Каэтан обладал достаточной властью для того, чтобы арестовать меня, если я не раскаюсь. Также я узнал о том, что ворота города охранялись, чтобы не допустить моего побега. Однако друзья дали мне лошадь. Торопясь уехать, я не взял ни своего меча, ни бриджей. Я был одет только в сутану. С Божьей помощью я избежал встречи со стражей.

Положение ухудшалось. Меня пригласили приехать в Лейпциг и открыто вступить в дебаты с Иоанном Экком, профессором университета Ингольштадта. Ко времени моего приезда вся страна бурлила. Улицы были заполнены вооруженными людьми со знаменами. Поскольку городской совет боялся, что Экк может пострадать, там присутствовало более двухсот студентов из Виттенберга, ему дали охрану из семидесяти шести человек.

Кати, я хотел сказать Катерина. Если б ты могла быть там! Дебаты прошли с 4 по 14 июля 1519 года. Стояла страшная жара. Мне все время приходилось вытирать лицо.

Пока я проводил дебаты перед толпой, я чувствовал себя смиренным и униженным, потому что в каждой ассамблее были выдающиеся ученые, рыцари и герцоги. Некоторые почитали меня. Другие, как герцог Георг, хотели сжечь меня на костре. Мы обсуждали разные предметы: первородный грех, чистилище, власть папы, важность соборов и, особенно, индульгенций.

В одном месте я говорил по-немецки, чтобы даже миряне могли понять меня. Я сказал: „Любому мирянину, вооруженному Писанием, нужно верить больше, нежели папе или собору без него“. К концу дебатов мой конфликт с Римом обсуждался по всей Европе.

Летом 1520 года папа Лев выпустил Exsurge Domine — свою буллу против меня. Она заканчивалась такими словами, — он достал документ и прочитал: