Королева Реформации
Шрифт:
Несмотря на подарки, Кати с трудом оплачивала счета и подавала к столу только самое необходимое. „Нам нужно аккуратно тратить деньги“, — настаивала она. В ответ Лютер лишь смеялся и разводил руками. „Деньги текут, как вода сквозь пальцы“, — признавался он.
Зарплата Лютера была удвоена после того, как он женился. Но теперь этих денег не хватало, чтобы накормить все рты, собиравшиеся за столом.
Кати следила и за мужем, и за маленьким Хансом. С тех пор как Мартин женился, он стал набирать вес. Кати с радостью замечала, как ребра переставали выступать на его теле. У него была своеобразная манера поднимать перо и писать слова, которые требовали, чтобы их прочитали. Кати считала своей обязанностью удалять все препятствия в его жизни для того, чтобы он мог писать один комментарий за другим. К концу года он начал работать над „Толкованием Ионы“. Часто она садилась рядом с ним и смотрела, как он читал, делал пометки на полях своих книг, ставил чернильные кляксы на рукописях — она была уверена, что этот труд будет поражать мир и в грядущих веках.
Но 6 июля 1527 года мир Кати пошатнулся.
Лютер только что поужинал и направился в спальню, но вдруг потерял сознание и упал. Кати бросилась к нему, помогла подняться и довела до кровати. Неожиданная болезнь длилась всего два дня, но последствия ее остались. 21 августа Лютер написал своему другу Агриколе: „Сатана выступил против меня во всей своей силе, и Господь отдал меня в его власть, как Иова. Дьявол искушает меня нетвердостью духа“.
Когда Кати принесла ему поесть, положила холодный компресс на его лоб, он описал ей свои трудности. Все было в черных красках. „Каждую ночь, — стонал он, — дьяволы приходят сюда. Они шумят и гремят цепями. Я хорошо слышу их“.
„Они не должны пугать тебя, — настаивала Кати. — Тебе лучше меня известны слова Иоанна: „Тот, Кто во мне, больше того, кто в мире“.
„Спасибо, Кати. Спасибо“. Он взял ее за руку. Но этой уверенности хватило ненадолго. „Принеси мне карту, на которой есть Восточная Европа и Турция, — попросил он. — Она на моем столе“.
Показывая пальцем на Константинополь, Лютер сказал: „Вся эта земля была христианской. Лука и Павел проповедовали здесь. Затем в III веке люди стали спорить о Троице и собирать святые кости. Теперь земля принадлежит мусульманам. — Он вздрогнул. — Но, Кати, это не самое худшее. В прошлом году, когда ты родила маленького Ханса, Сулейман Могущественный, султан Турции, разбил свой лагерь недалеко от Буды в Венгрии! [19] А Буда ближе к нам, чем Рим! — Он указал на карту. — Венгры были уверены в себе. Их король родился недоношенным, ему сохранили жизнь, кладя его среди теплых туш животных, специально убитых ради этой цели.
19
Сейчас Буда и Пешт, соединенные мостами через Дунай, известны под названием Будапешт.
Они были настолько самоуверенными, что, когда Сулейман отправил к ним посла, они таскали его по улицам, отрезали уши и нос и затем отослали назад в Константинополь. Именно такое оскорбление заставило султана перейти в наступление.
Совершенно уверенный в себе, король повел свою армию из 25 тысяч человек против армии Сулеймана в 100 тысяч. Это было безумие. Луи утонул, а большинство его воинов погибло. После этого турки увели 100 тысяч венгров в Турцию“.
„И что с ними будет?“ — спросила явно встревоженная Кати.
Лютер покачал головой. „Если мусульмане будут так же жестоки с христианами, как некоторые христиане были жестоки с ними во время крестовых походов, то их ждет страшная участь. — Он вздрогнул. — Если мы не будет осторожны, все наши церкви будут разрушены и вместо них построены мечети! Ах, Кати, нам нужно молиться! Христианству грозит опасность и внешняя, и внутренняя“.
Политические события часто вдохновляли Лютера, и он поднимался с постели. Но проблемы сильно мучили его. Иногда он вскрикивал: „Ах, Кати, у меня так болят зубы, что я больше не могу терпеть“. Точно так же у него болели уши, кружилась голова, его мучил ревматизм и камни. Временами боль была настолько сильной, что он хотел умереть.
Часто он не мог заснуть. Тогда он шел в кабинет и читал, работал над рукописями и молился.
Кати научилась угождать ему. Она готовила простые лекарства, выслушивала его жалобы, цитировала Писание, растирала ему ноги. Затем даже ее мир распался на части. В Виттенберг пришла чума, оставляя за собой огромное количество трупов на улицах. Несчастные жертвы стучались в двери Черного монастыря, прося впустить их.
„Мы должны впустить их“, — сказал Лютер.
Вскоре дом Лютера превратился в больницу.
Тогда было принято решение о переезде университета в Йену.
„Мы уедем из Виттенберга?“ — спросила Кати с удивлением.
Лютер потер челюсть, опухшую из-за зубной боли. „Конечно нет! Пастор никогда не бросает свое стадо“.
Кати обняла его за шею. „Господин доктор, — прошептала она с нежностью, — у меня есть небольшой секрет“.
Он посмотрел на нее, удивленно подняв брови. „Какой?“
„У маленького Ханса в декабре будет брат или сестра“.
„Кати, да это же чудесно!“
Он погладил ее по волосам.
„Мы останемся в Виттенберге?“ — спросила она опять. В ее голосе звучала надежда.
„Конечно!“ Он посадил ее на колени и поцеловал.
Почти все профессора уехали в Йену. Тем не менее Георг Рёрер и его жена остались. „Мне это очень приятно“, — сказал Лютер. Рёрер, дьякон церкви замка, работал у него секретарем и много помогал с переводом Библии, особенно с Ветхим Заветом, который был еще далеко не закончен.
Кати лечила больных чумой, а в Виттенберг приходило все больше печальных известий. В январе 1526 года Лютер узнал о том, что Михаэль Газмайер, руководитель крестьянской войны в Австрии, заявил, что все „безбожники“ (не лютеране!) в стране будут казнены, он также требовал, чтобы все картины и образа в католических церквах были уничтожены, более того, он запретил мессу.
„Он сводит меня с ума, — сказал Лютер, меряя шагами комнату. — Единственный меч, который я признаю, — это меч Духа — тот, которым пользовался Павел. Когда-нибудь истина победит, но для этого нужно время, много времени“.
Крестьянская война продолжалась, и ходили слухи о том, что Лютер защищал коммунизм. Расстроенный слухами, Лютер закрылся в кабинете и, орудуя пером, как молотом, написал несколько незабываемых слов:
Евангелие не делает имущество общим, за исключением тех, кто хочет, исходя из своей свободной воли, сделать то, что сделали апостолы и ученики в 4-й главе Деяний. Они не требовали, как наши сумасшедшие крестьяне, чтобы добро других — Пилата или Ирода — стало общим, они делились только своим добром. Однако наши крестьяне с удовольствием делали бы общим имущество других людей, а свое придержали для себя. Ничего не скажешь, хорошие христиане! Я думаю, что в аду не осталось ни одного беса; все они вселились в крестьян.
К концу восстания 130 тысяч крестьян было убито. Из них 10 тысяч казнены. Один палач хвастался, что он собственноручно казнил 1200 человек. Лютер был в ужасе от такого кровопролития. Крестьяне настолько невзлюбили его, что он в страхе подумывал о необходимости уехать из Виттенберга.
Чума распространялась. Жена Рёрера заболела и умерла. Маленький Ханс был заперт в комнате. С тоской Лютер писал Юстасу Йонасу:
Меня очень беспокоят роды жены, потому что пример жены Рёрера сильно напугал меня… Маленький Ханс не может послать тебе привет из-за болезни… Прошло двенадцать дней с тех пор, как он ел…
Вчера Маргарет Мох сделали операцию, и, наконец справившись с чумой, она начинает поправляться. Она живет в зимней части дома, мы заняли лекционный зал, маленький Ханс в моей спальне, а жена Шурффа в его комнате. Мы надеемся, что все это когда-нибудь кончится…
Пока мир Лютера распадался, Сулейман Могущественный проник в Европу. Только один человек мог остановить его фанатичные, призывающие аллаха орды — это Карл V. Но вместо того чтобы сражаться с мусульманами, Карл с помощью немецких купцов — среди них было много лютеран — напал на Рим! Войскам не платили, и они напали на Вечный Город и взяли в плен папу Клемента VII. В это время Карл V находился в Испании. Хотя он был поражен действием своих наемных войск, он одобрил завоевание города и пленение папы.