Королева Реформации
Шрифт:
Пока Цвиллинг и Карлштадт разбивали образа, а их последователи буквально забрасывали камнями священников у алтарей, из Цвиккау прибыли три самопомазанных пророка. Это недалеко от богемской границы. Эти люди объявили, что не нуждаются в Библии. Они полагались только на Святого Духа! По их словам, Царство Божие приблизилось, и приближение его настолько стремительно, что необходимо убить всех неверующих.
Такое заявление заставило взорваться нашего обычно спокойного друга Меланхтона!
Городской совет был так напуган, что меня попросили вернуться в Виттенберг. Опять это было против желания Фридриха Мудрого, который боялся, что меня сожгут на костре. Что мне было делать? Все еще скрываясь под именем Юнкера Йорга, я направился в Виттенберг. По пути я послал ему письмо. Сейчас я схожу в кабинет и принесу копию“.
Когда Лютер вышел, Кати распустила волосы, расчесала и подобрала их, связав узлом на затылке.
„Вот копия того письма, — сказал Лютер, вернувшись. — Я прочту тебе лишь отрывки“:
Многоуважаемый высокорожденный герцог, любезный господин. Я повиновался Вашей Милости в этом году, живя в Вартбурге, чтобы угодить Вам. Дьявол знает, что я прятался не из трусости, потому что он видел мое сердце в Вормсе. Хотя я верил тогда, что встречу столько дьяволов, сколько дранки на крыше, я тем не менее был готов броситься к ним с радостью… Я уверен, что я был призван в Лейпциг, а не в Виттенберг, я должен был поехать туда, несмотря ни на что…
Я пишу об этом Вашей Светлости, чтобы уведомить Вас о том, что я намерен отправиться в Виттенберг под защитой более высшей, чем защита избирателя… Меч не должен и не может решать вопросы такого порядка. Только Бог должен править.
„Я знал, что во время путешествия меня могут узнать, несмотря на мою бороду. Но я знал, что Господь защищает меня. Кати, Реформации грозила серьезная опасность!
В сопровождении нескольких рыцарей я добрался до Виттенберга в пятницу, 6 марта 1522 года. В то воскресенье я начал серию проповедей по тем вопросам, которые надлежало решить. Каждый раз, когда я говорил, в церкви собиралось столько народа, что люди едва могли пошевелиться. В одной проповеди я сказал: „Я буду проповедовать это, учить этому, писать об этом, но я не могу связать ничью волю, потому что вера должна прийти к человеку свободно, без принуждения“. Далее я указал на то, что Павел даже не выступил против статуй, которые он увидел на Марсовом поле.
Эти восемь проповедей успокоили всех! Цвиллинг признал свои ошибки и пообещал, что больше никогда не будет служить мессу в берете с перьями. Однако Карлштадт отказывался изменить свои позиции. Он уехал, и в Виттенберг вернулся мир. — Лютер посмотрел на часы. — Нам стоит покормить нашего друга. Карлштадт всегда голоден. Он ест, как медведь!“ „Он надолго к нам?“
„Не знаю. Пусть остается, сколько хочет“, — пожал плечами Лютер.
Взяв корзину, Кати направилась в мясную лавку Хельмута Шмидта, чтобы купить мяса. Стоя у прилавка, она подслушала разговор.
„Никак не могу поверить, что доктор Лютер женился“, — сказала полная женщина в сношенной обуви.
„А вы не знаете, почему?“ — спросила другая, на этот раз молодая женщина с корзиной, полной сельди. „Почему?“ — спросила другие женщины. „Потому что она ждала ребенка! Разве вы не знаете, что происходит, если монахиня ждет ребенка от монаха?“ „Не знаем“.
„Она родит демона!“
Кати была в ужасе. Перед ее глазами поплыл туман. Когда он немного рассеялся, она бегом кинулась к Черному монастырю. Оставив мясо на кухне, она понеслась наверх, прыгая через две ступени. Мартин уже ушел на занятия и не вернется до ужина.
До побега из Нимбсхена Кати утешалась верой в то, что Господь сможет использовать ее для вдохновления других так же, как Он использовал святого Бернара Клерво. Эта вера была для нее глотком свежего воздуха. Но как она может вдохновить кого-нибудь, если ее обвиняют в аморальном поведении? При этих мыслях из ее глаз потекли слезы.
Эта мысль породила другие. Доктор Лютер женился на ней из любви или просто потому, что хотел воспитывать детей, чтобы угодить отцу и заставить дьявола рыдать? В своем письме доктору Амсдорфу, приглашая его на „публичную“ свадьбу, Лютер был искренним. Он написал: „Меня увлекла не страсть, потому что я люблю свою жену свосем по-другому, я ценю ее как друга“.
Взгляд на часы напомнил ей, что, если она хочет вовремя поспеть с ужином, ей пора приниматься за работу. Надев передник, она задумалась о меню. Наука фрау Кранах пошла ей на пользу. Вскоре мясо и овощи были порезаны, огонь разожжен, напитки готовы, посуда на месте.
„Расскажи мне о войне, — попросил Лютер Карлштадта, сидевшего напротив. — Как обстоят дела?“
„Кровопролитие продолжается и становится все напряженней. Уже были страшные казни и с той, и с другой стороны. Наш новый избиратель не склонен к гибкости. Однако кое-что подает надежду. Когда избиратель Людвиг был окружен восемью тысячами крестьян, он пригласил их руководителей отобедать. Среди пивных паров он согласился на все их требования“. Карлштадт говорил с умеренным энтузиазмом.
„Все это разбивает мне сердце, — сказал Лютер. — У каждой стороны свои недостатки, у каждой своя истина. Но, Карлштадт, Бог дал правителей! В Послании к римлянам 13 брат Павел велит нам подчиняться им. Каждый день я молюсь за обе стороны, так же точно как я молюсь и часто плачу из-за герцога Георга“.
Когда разговор перешел на старые университетские события, Кати задумалась о своем. Она задавала себе вопрос, как долго Карлштадт задержится в доме, сколько еще неожиданных гостей появится у них и как ей справиться со всей работой. Но, хотя она слушала лишь одним ухом, она услышала, как ее муж сказал: „Я никогда не забуду, как ты проводил церемонию выпуска в церкви замка. По спине до сих пор бегут мурашки, когда я вспоминаю, как ты надел докторский берет мне на голову и серебряное кольцо на палец. — Он вытянул руку, чтобы показать кольцо. — Это были счастливые дни, хотя и тревожные“.
„Мне бы хотелось снова работать с тобой“, — сказал Карлштадт.
Лютер засмеялся. „Это возможно. Тебе нужно лишь подчиниться истине!“
Позже, находясь в комнате наверху, Лютер обнял жену и слушал, как она рассказывала ему о разговоре, услышанном в лавке. „Пусть это тебя не беспокоит, — ответил Лютер. — Со временем правда откроется“.
„Это так, но мне все равно больно“.
„Ты должна помнить, Кати, что Сатана ненавидит нас. Почему он это делает? Потому что мы — ты и я — несем истину всему миру“. Он поцеловал ее в обе щеки и погладил по голове.
„Я несу истину? Я никогда не напечатала ни одного слова“.
„Это так, но твоя любовь и забота вдохновляют меня“.
Она прижалась к нему покрепче. „Как ты борешься с дьяволом?“ — спросила она несколько игриво.
„О, это просто. Против него я использую сарказм. А когда я ложусь в постель, дьявол всегда ждет меня. Как только он пытается повлиять на меня, я отвечаю ему: „Дьявол, мне пора спать. Это повеление Божье: „Днем работай. Ночью спи“. Итак, убирайся“. Если это не помогает и он знакомит меня с целым каталогом грехов, я говорю: „Да, старик, я знаю все это. Я знаю даже то, что ты просмотрел. Вот еще несколько. Можешь записать“. Если он по-прежнему не отстает от меня и обвиняет меня во всех грехах, я говорю ему: „Сатана, помолись за меня. Конечно, ты никогда не сделал в жизни ничего плохого. Только ты свят. Отправляйся к Богу и попроси у Него благодати для себя. Если ты хочешь помочь мне, я скажу тебе: „Исцели себя самого“.
Кати рассмеялась. „И это помогает?“
„На какое-то время. Сатана настойчив и ненавидит истину так же, как герцог Георг!“
Кати попыталась следовать совету Лютера. Но казалось, что именно ее Сатана выбрал в качестве мишени. Утром и вечером он говорил: „Посмотри на все эти пустые комнаты! Скоро они заполнятся жильцами, которые не будут платить. Мартин Лютер не любит тебя. Он предпочел бы Аве фон Шенефельд. Ты просто домохозяйка, такая же, как та, что работает в монастыре. Подумай о работе, которую нужно сделать: коровник нужно починить, свинарник грязный, деревья в саду нужно подрезать, бассейны для рыбы пусты. Как ты справишься со всем этим? Лютер не поможет. Он слишком занят проповедями, писанием книг и беседами с людьми. Герцог Георг сожжет его на костре. Ты зря тратишь свою жизнь!“