Чтение онлайн

К тому же заразился наш сын, и она покорнейше просит дозволения удалиться и ухаживать за ним".

Ах, бедная моя Мария и бедный Генри. Их единственный сын, обожаемый малыш, Филипп - "любящий лошадей" по-гречески, названный так в честь любимого Марииного брата, Робина, - такой смышленый, такой хорошенький...

Мать спасла ему жизнь, но не красоту. Как и она, он носил на лице оспины, покуда их не разгладила своим лобзанием смерть...

Робин и его сестра спасли мне жизнь, рисковали ради меня, страдали. Даже их брат Амброз неотлучно дежурил возле меня день и ночь.

А тупицы все чесали в затылках, когда я возвышала сестру и братьев Дадли. Чернь дивилась: за что я его люблю? Его называли убийцей и хуже так вот, я скажу правду: он был моим мужчиной! Потому что он посвятил мне свою жизнь, а когда я умирала, вернул мне мою!

***

Теперь я могла отблагодарить его, и отблагодарить сторицей. Показать всему миру, как ценю своего самого верного друга - да, и возлюбленного, хотя и не в том смысле, в каком понимали они! Послушайте, что я сделала! О, какая радость - дарить! Видели бы вы его глаза, когда я шепнула ему о задуманном!

Для положения в свете: монополию на полотняную торговлю с Нидерландами, это даст ему доход не меньше, чем у первых сановников страны. В Лондоне как раз появился человек по фамилии Хоукинс, мэр Плимута, с кучей мореходных проектов, и многие обогащались на его заморской торговле. Сесил горячо рекомендовал мне этого Хоукинса как человека, ведущего постоянную войну с кораблестроителями: требует строить маленькие и ходкие суда вместо их обожаемых плавучих дворцов, как у короля Испанского, из чьей казны, перевозимой на этих роскошных галионах, похоже, и складывалось по большей части состояние плимутского мореходца.

– Боюсь, этот Хоукинс - довольно сомнительная личность, - мрачно сказал Сесил, - и даже пират. Но он может оказаться полезным.

– Пират?
– Я старательно разыграла ужас.
– Но все равно, воспользуемся им, пусть приглядывает за флотом. А если Хоукинс считает, что пару моих кораблей можно употребить для выгодной экспедиции - ну разве обязательно трубить об этом на весь свет?

Мне позарез нужны были деньги - и для себя, и для Робина! Чтобы достойно вознаградить его за верность, надо наполнить его кошель: как своему шталмейстеру я положила ему пенсион в тысячу двести фунтов из королевской казны.

А за самоотверженную службу во время моей болезни я ввела его в Тайный совет, чтобы разбавить старую кровь - новой, компанию стариков - молодым человеком, говорунов - человеком действия, бумажных воителей - солдатом.

Можно представить, как бесился его недруг Норфолк! Но я подсластила пилюлю и уравняла счет, назначив в совет самого Норфолка, а заодно и Генри Кэри, барона Хансдона.

Теперь, когда мы собрались открыто воевать во Франции, а не просто втихаря посылать золото адмиралу Колиньи, предводителю гугенотов, или принцу Конде, их вождю в Орлеане, предстояло поставить во главе шеститысячного войска кого-то из моих лордов.

– Ваше Величество, пошлите во Францию меня!
– на коленях умолял он.

– Робин, я не могу прожить без вас и часу!

Неужто вы полагаете, что я стану рисковать вашей жизнью на войне? Вспомните вашего брата Генри, - слезно увещевала я, - которого разорвало ядром при Сен-Квентине! Не требуйте этого от меня. И думать не смейте!

Однако, чтобы смягчить горечь отказа и сделать приятное Робину, я придумала лучшую замену.

– Робин, что вы думаете о новом назначении - о командующем войсками во Франции?

Он нахмурился:

– Не могу сказать, госпожа.., пока не узнаю, кто он!

– О, вы его знаете! Почти как себя! Его имя - попытайтесь-ка угадать начинается на "А" и созвучно цветку.., цветку Тюдоров... цветку Англии...

Догадка озарила его лицо.

– Амброз! Брат Амброз! Ах, мадам, как вы возвеличили нашу семью!

И я сделала его старшего брата Амброза графом Уорвиком, вернула утраченный титул и разделила между ними двумя наследственные земли, отошедшие короне после казни отца при Марии. Когда они оба преклонили колена в безмолвной благодарности, под признательными взорами своей сестры и ее дорогого супруга, Генри Сидни, того самого Сидни, на руках у которого скончался мой брат, я от радости не могла даже плакать.

***

С каждым днем ко мне возвращались силы.

Чтобы доказать свое выздоровление, я посетила заседание совета. На мне было жемчужно-белое атласное платье; хотя кожа моя и не обрела былую гладкость, именно белое лучше всего скрадывало красноту. И если немец считался кудесником в медицине, то во всем, что касается притираний и белил, истинной кудесницей была моя Парри, и выглядела я вполне прилично.

От своих лордов я ожидала сердечных поздравлений, ждала, что после пережитых страхов они окружат меня любовью и преданностью. Куда там! Со своей исключительной деликатностью Сесил нарисовал печальную альтернативу, с которой они столкнулись, когда почитали меня при смерти: назвал двух кандидатов на мой трон и корону. Нет, не Марию, ее они исключили сразу порадовалась я или рассердилась, узнав, что они отвергли старшую ветвь Тюдоров? Они посчитали, что им придется выбирать между Екатериной Грей и лордом Хантингдоном.

– Хантингдоном?
– Достойный пэр, который исполняет свой долг, не более.
– Хантингдоном?!

– В нем течет кровь Плантагенетов, мадам.

– Это в нем-то? Жалкая капля - всего лишь титул, и тот более чем двухсотлетней давности. Потомок младшего сына третьего Эдуарда в седьмом колене!
– бушевала я.
– Нет, уж если до этого дойдет, пусть меня сменит кто-то из вас, человек, отмеченный собственными заслугами, личным мужеством!

И прежде всего один!

Они знали, что я говорю о Робине. Брови Норфолка поползли к бархатной шапочке, лицо исказилось злобой. Робин холодно смотрел на него поверх стола, под столом оба теребили рукоятки мечей.

– Кто-то из нас?..

Сесил выдержал паузу, достаточную, чтобы в ней прозвучала угроза, и у меня заныло сердце. Господи, я и позабыла, как ненавидели они Робина, когда я впервые приблизила его к себе. Теперь я вернула ему свою благосклонность, даже назвала наследником, в своем, как они полагали, предсмертном бормотании - новая попытка заговорить о нем как о преемнике заставит всю старую аристократию взяться за оружие, разрушит мир в стране, вызовет гражданскую войну.

И то же ждет любого из лордов, кто захочет стать primus inter pares, первым среди равных, возвыситься над другими. Но уж коли не Робин, то уж и не этот скучный граф с семикратно разбавленной кровью Плантагенетов в жилах!

– Нет, не Хантингдон, - проговорила я, обиженная за Робина, оскорбленная за себя, - и не Екатерина!

Длинное постное лицо Норфолка скривилось в подобии усмешки.

– Тогда выходите замуж. Ваше Величество!

И подарите нам своего собственного наследника!

***

Наследование, наследование! Мария вновь наседала. "Огорченные отменой нашей с Вами, дражайшая сестрица, встречи в Йорке, - писала она изящным наклонным почерком (к своей досаде, я обнаружила, что пишет она почти не хуже моего), - мы тем не менее надеемся из Ваших собственных уст услышать признание наших прав". Иначе, добавляла она почти незавуалированную угрозу, ей придется поискать мужа, который эти права отстоит.