Чтение онлайн

Впрочем, не «он», а «она» — ибо под французским именем и модным парижским костюмом скрывалась сама Ее Величество королева, а дон Родриго и дон Алонсо были на самом деле Эльвира и Анхела де Кастро. Им пришлось немало похлопотать, чтобы ехать сейчас вот так, в обществе пантагрюэлистов. На другой же день после возвращения Эльвиры Жанна позвала к себе Анхелу, и втроем они выработали стратегический план. Прежде всего надо было достать костюмы. Анхела была отправлена в Толет. Там она явилась к своему сердечному другу и осторожно посвятила его в дело. Кавалер ди Сивлас, который знал всех портных Толета, глубокомысленно грыз свою эспаньолку и качал головой: ни один из них, по его мнению, не годился. Он начал искать и через три дня нашел подходящего человека: портного-француза, бежавшего от ужасов гражданской войны в Виргинию. Француз этот, обшивавший знать, прибыл в Толет совсем недавно и не был еще никому известен. Кавалер ди Сивлас был у него первый клиент. Для начала он осведомился, знаком ли портной с последними испанскими модами; французские он наверняка знал. Портной сказал, что знаком. Сивлас на другой день явился вместе с Анхелой, которая учинила портному настоящий экзамен и осталась довольна. Тогда был сделан заказ на один французский костюм и два испанских, «возможно более испанских», — сказала Анхела. Французу показали старые (прошлогодние) костюмы, по мерке которых он должен был делать новые. Он спросил, каков срок. Ему сказали, что не более десяти дней, заплачено будет хорошо. Портной был озадачен. «Знаете ли, мадам и месье, во Франции сейчас в моде вышивка, она возьмет много времени, а у меня нет ни одного подмастерья…» — «Ну, вы получите аванс, наймите их», — нетерпеливо сказала Анхела. — «Пардон! — воскликнул француз, — у меня есть невостребованный плащ, который я делал для одного молодого человека, виконта де Рошфора, быть может, он подойдет?» И он принес известный уже темно-вишневый плащ с белыми отворотами, покрытыми золотой и бледно-сиреневой вышивкой. Анхела примерила его тут же на себя. «Подойдет, я отвечаю», — сказала она, вертясь перед зеркалом. «Итак, полдела сделано, — заключил Сивлас. — Испанские костюмы не потребуют много вышивки, рисунок мы вам пришлем». Портной получил солидный аванс на материю, нитки и прочее. Через десять дней все три костюма были готовы до самых последних мелочей. Француз успел нанять себе двух подмастерьев — метать петли и тому подобное; но красные кресты ордена Сант-Яго вышивал своими руками, ради сохранения тайны.

У кавалера ди Сивласа Анхела примерила все три костюма. Это заняло целый вечер, но полнокровному гвардейцу ничуть не надоело смотреть, как она одевается и раздевается. Когда Анхела спросила, какой из трех костюмов нравится ему больше всего, он ответил: «Четвертый». Анхела не поняла, и он сказал: «Тот, который всегда на тебе, что бы ты ни сняла». Он истолковал ей эти слова самыми различными и приятными способами, что заняло целую ночь до утра. Анхела не без труда вырвалась из его объятий. «До скорого свидания, амиго, — сказала она ему из кареты, — и запомни, я это не я, а дон Алонсо, не спутай меня с моей кузиной…»

Покуда Анхела предавалась радостям любви и попутно добывала костюмы, Жанна была лишена всяких радостей: любви — потому, что отослала лейтенанта Бразе в Толет, дав его мушкетерам отпуск; всех других радостей — потому, что никак не могла придумать, как ей исчезнуть из замка, чтобы ее не искали, не полошились и не гнались за ней следом. Она трижды и четырежды прокляла свой королевский сан. Эльвира доказывала ей, что необходимо посвятить в план исчезновения нескольких надежных людей, но Жанна яростно отмахивалась: и без того уже слишком многие знают. «Но кто же? — спокойно спрашивала Эльвира. — Лейтенант Бразе?» — «Он не в счет!» — взрывалась Жанна. — «Анхела?» — «Она тоже не в счет». — «Тогда кавалер ди Сивлас?» — «Хотя бы и он!.. Ну ладно, он…» — «Так он тоже не в счет?» — «Хорошо, и он не в счет». — «Прости, но кто же тогда в счет? Я уж про себя не говорю…» — «Еще бы ты говорила про себя!..»

В конце концов стало ясно, что довериться нужно Вильбуа, а Лианкара услать на время в Толет. Предлог сыскался: ждали прибытия в Толет посольства Вильгельма Оранского; герцогу Мравы было поручено встретить его и провести предварительные переговоры с голландцами. Вильбуа было сказано: «Мы исчезнем», — просто чтобы он не беспокоился и не подавал шума по неведению. Принц был тих и подавлен: несмотря на всю свою идеальность, он понял, что девочка нашла свое счастье — пусть запретное, пусть кратковременное, какое бы ни было, но все-таки счастье; хотя он и запретил себе думать об этом, но ему было больно от сознания, что это счастье мог бы дать ей он сам. Разумеется, ни одно из этих чувств не отразилось ни в его лице, ни в его голосе, когда он сказал ей, что будет говорить всем: «Ах, сегодня я видел государыню, у нее приступ мизантропии, не волнуйтесь, ради Бога, это проходит само собой…» Жанна рассмеялась, пожала ему руку и сказала: «Принц, вы не просто друг, вы мой добрый гений».

Пришлось открыться также графине Альтисоре; ей велено было просто отваживать всех жаждущих видеть Ее Величество, говоря, что Ее Величеству не угодно никого видеть. Все должны были получить впечатление, что королева никуда не делась; она здесь, в замке, но желает окружить себя ореолом таинственности.

Таким образом, когда Анхела вернулась из Толета с костюмами все было улажено. Неделей раньше лейтенанту Бразе выписан был чек на банк Ренара «для награды мушкетерам за ревностную службу», так было указано в нем: на эти деньги он должен был приобрести трех лошадей в иноземных сбруях и оружие — шпаги и седельные пистолеты, также непременно иностранные. Надлежало еще уговориться о месте и времени встречи. Жанна снова стала ломать голову — как бы ей известить его, на что Эльвира сказала: «Ну, это уже проще простого. Я поеду и повидаюсь с ним». Жанна замялась. «Чего ты боишься?» — спросила Эльвира, глядя ей в глаза. — «Ничего я не боюсь, — вспыхнула Жанна, — поезжай, ты прекрасно придумала…» Эльвира вернулась через два дня и привезла письмо и два настоящих арабских кинжала, которые лейтенант раздобыл для испанских господ. Все остальное было в полном порядке — лейтенант показал Эльвире лошадей и все снаряжение: на каждом предмете были немецкие и итальянские клейма. Жанна слушала ее отчет, не сводя с нее глаз; Эльвира понимала значение этого взгляда, поэтому в заключение она сказала: «Лейтенант Бразе нравился мне и раньше, он славный рыцарь и учтивый кавалер». Жанна быстро раскрыла письмо: он обращался к ней по имени, посылал ей тысячу поцелуев — у нее отлегло от сердца, и она нежно погладила руку Эльвиры. В письме сообщалось, что пожелание Жанны, чтобы побег был осуществлен непременно ночью, пришлось как нельзя более кстати: встреча с председателем общества пантагрюэлистов назначена на ранний утренний час, а от замка до места встречи предстояло проехать не менее пятнадцати миль. Прочтя письмо, Жанна подняла глаза и неожиданно для самой себя спросила: «Так… ты одобряешь мой выбор?» — но тут же залилась краской, бросила письмо и выбежала из комнаты, оставив Эльвиру в не меньшем смущении.

В день побега к королеве был вызван ее личный парикмахер. Ему было сказано, что делать, и он без тени удивления, как и надлежит придворному, превратил три девичьи головы в мальчишечьи. Графиня Альтисора присутствовала при этой операции и переодевании. «Вас совершенно не узнать, — сказала она, — даже мне, которая видела все ваши метаморфозы». — «Я не понимаю вас», — ответила Жанна по-французски. «Я хочу сказать, что вы очень мужественно выглядите, виконт, несмотря на ваши юные годы», — также по-французски сказала графиня Альтисора.

Она хотела поцеловать руку виконту, но он подставил ей лоб. «Поцелуйте меня, как мать, мадам», — сказал он. Графиня поцеловала; юноша обнял ее, на секунду прижался к ней и сам поцеловал ее в висок; то ли он вошел в роль, то ли Жанна, живущая в его обличии, вдруг почувствовала в движении графини, которая была почти вдвое старше ее, совершенно незнакомую ей материнскую нежность. Графиня, казалось, и сама прониклась теми же чувствами: ласково отстранив от себя виконта, точно и в самом деле мать сына, она прошептала ему: «Ну, иди же, мой мальчик». Затем она так же нежно расцеловала юношей и посветила им, пока они спускались в подземный ход.

Выйдя на тропинку, среди высокой некошеной травы, испанцы вынули свои кинжалы. Трава шелестела в ночном сумраке, и от этого невнятного шепота всем стало не по себе. Тем не менее и дон Родриго, и дон Алонсо заспорили — кому идти вперед? Этой чести добивался каждый. Виконт, у которого не было никакого оружия, велел дону Родриго идти первому, поскольку тот знал дорогу. Дон Алонсо замыкал шествие.

Они перешли мостик, углубились в лес и у Большого камня услышали:

— Infixus sum in limo profundi…

— Et non est substantia [68] , — откликнулись они в один голос, и перед ними появился лейтенант Бразе.

Итак, все было продумано, вплоть до пароля и лозунга, подобных тем, какими пользуются иезуиты и члены конгрегации Мури. Иностранцы ощупью, с помощью лейтенанта Бразе, взобрались на лошадей, получили от него свое оружие и, кутаясь в плащи от ночной свежести, двинулись к дороге.

Эти и еще многие другие очаровательные мелочи последних дней с наслаждением перебирала в своей памяти Жанна, едущая верхом к замку Лафен в обличии виконта де Рошфора. Ей было легко, ничуть не клонило в сон после длительной поездки и выпитого вина. Дорога, шедшая полями и перелесками, втекла в дубовую рощу, и скоро всадники увидели замок Лафен в конце длинной прямой аллеи.

Замок был построен уже в те времена, когда дворяне были приведены к миру и отучены затворяться в своих жилищах, точно коршуны на скалах. Правда, перед ним был неширокий канал с подъемным мостиком, но это было сделано скорее для проформы, нежели для защиты, — за таким рвом нечего было и думать отсидеться. Самое здание было стройное, вытянутое тремя этажами кверху; две тонкие башни подчеркивали центральный ризалит с парадным входом. На их острых главах трепетали флаги — королевский и личный штандарт хозяина.

Домик, во всяком случае, было не стыдно показать иностранцам. Виконт де Рошфор, любезный, как и подобает французу, сделал хозяину должный комплимент:

— У вас очаровательный замок, месье, он так и манит посетить его. И парк у вас превосходный.

Они не проехали еще и половины аллеи, как в замке их заметили. Скрытые деревьями, бухнули две пушки, на крыльцо высыпала толпа народу. Навстречу им кто-то скакал верхом.

— Делагарди! — возопил Сивлас. — Привет брату во Квинтэссенции!