Чтение онлайн

— И кровью, кровью дикого жеребца запей, богиня! — Згарх подпихивал чашечку.

Кажется, переживал, смогу ли я в достаточной мере понять национальную самобытность орочьей кухни.

Мда, малокровие им с такой диетой грозит вряд ли… А как насчёт цинги? Хотя, может, орки больше хищники, вон клыки-то какие. Им трава и не нужна. И молочного хозяйства в заводе нет потому, что фермент для переваривания молочка в младенчестве вырабатываться перестаёт. Всё нужное в крови, в сыром мясе да в полупереваренном содержимом желудка. Таких угости салатиком, так и оскорбятся ещё.

— Спасибо, я сыта.

Кровь не могу, тошнит от мысли даже попробовать. Огляделась в поисках салфеток или того, что их заменяет, но поняла, что руки принято вытирать об задницу, и решила сменить тему:

— Згарх, где ты получать образование?

— Заложником был у одного харадримского князя. В детстве. Там языкам выучился и ещё всякому. Потом в очистительных походах участвовал. Там тоже кое-что повидал.

— Очистительные? И от кого… чистили?

— Так от листоедов остроухих. Они было попытались распространить влияние на исконные владения Тёмного, Пеларгирские острова. Воевал там, добыл немало скальпов! — Згарх приосанился.

Убивал, стало быть, эльфов. Светлых и прекрасных. И их шелковистые волосы свисают с его пояса. Мразь.

— Богиня, не темней так откровенно, — владыка наклонился, говорил тихо, на синдарине, — подумай, в той войне нападали эльфы, и они ведь тоже убивают. И даже обувь из орков шьют.

Угу. А некоторые так и одежду. Интересно, с кем он сам себя идентифицирует. С кем, с кем… с Великим Драконом.

А у Згарха образование, конечно, как в анекдотике: «Поступайте в солдаты. Вы увидите мир, познакомитесь с новыми интересными людьми — и убьёте их».

Несколько выпала из реальности и очнулась, когда Згарх уже с Владыкой говорил. Причём старательно так втолковывал:

— Я, когда в Харадриме жил, у принцессы тамошней, кроме библиотеки, ещё рояля была. А тут богиня! Ей обязательно роялю нужно!

Подобрав кое-как челюсть, поинтересовалась:

— Згарх, зачем мне рояль, если я играть не уметь? Для красота?

— Так у той тоже для красоты стоял! Поставим в кустах у террасы, любоваться будешь! Лучше сразу два!

Ну и падла. Не удивлюсь, кстати, если он этими ручищами ещё и играть умеет.

Тронный зал, куда переместились после еды, тоже был в толще скалы. По-моему, большая часть дворцовых сооружений внутри располагается. Слоноподобные огры, охраняющие вход… я сначала думала, это скульптуры, и дёрнулась, когда оно пошевелилось. Огромный зал, колонны которого уходили во тьму, и потолка не было видно, хотя зал хорошо освещался пламенем в низких резных чашах из чёрного металла. Вдоль высоких колонн шёл ряд других, пониже, с каменными гаргульями на верхушках. С подозрением присмотрелась — точно, и эти живые. Повелитель Тьмы, да…

Он шёл по ступеням, и его тело на глазах обливала чёрная одежда, сливающаяся с тенями, которые, казалось, существовали здесь не потому, что их отбрасывали предметы, а сами по себе, и было непонятно, где кончаются его одежды, а где начинается темнота теней.

Мне он указал на место немного сзади слева, и я вздохнула, подумав, вот так же и в тронном зале Трандуила стояла. Поодаль, ниже, собралась свита; она шелестела, переговаривалась, бряцала оружием, и никто нас не слышал. Тихонько спросила:

— А почему мы шли так? Разве Владыка не выходит из прохода за троном? Это же был путь для гостей?

Не обернувшись, так же тихо ответил:

— Подумал, что тебе интересно будет посмотреть.

— Да, впечатляет, — и, не выдержав, — Ганконер, ты собираешься завоевать и уничтожить эльфийские государства?

Он, помолчав, с холодком произнёс:

— Как ты переживаешь об этом… Нет. Всё, что мне от них было нужно, я уже взял. Тебя. Нападают они, у меня на севере Арды нет интересов. Понятно, что армии нужно воевать, но, если бы Митрандир не мешал мне, я бы направил её на юг — для дальнейшего объединения земель. Но и после этого у меня нашлись бы другие занятия. Я не таю зла. Эльфы действительно приняли меня, воспитали… они подарили мне меня самого, и уничтожать только за то, что их женщины не хотели спать со мной, я считаю низким. А то, что они хотели казнить меня — так было за что, я совершил святотатство.

— То есть, если бы я вдруг исчезла, войны с севером не случилось бы?

Ганконер обернулся и посмотрел зло:

— Не вздумай пожертвовать собой: без толку. Во-первых, заподозрят, что это я убил, и будут мстить. Во-вторых, боятся и хотят уничтожить, пока силу не набрал.

Да, про самопожертвование подумалось. Этот переход в купальни, узенькая галерея — и камни далеко внизу… нет, я, наверное, не решилась бы. Не знаю. Как там, у Цветаевой:

«Умереть — подвиг тела. Жить — подвиг души». Но, раз смысла нет, то и думать не о чем. Тут я Ганконеру поверила. Юный Владыка Тьмы… конечно, я бы тоже постаралась задавить его в юности. Не дожидаясь, пока созреет)

Владыка сухо добавил:

— Кроме того, если ты не уйдёшь, как положено, на костре, твой дух будет блуждать по мирам. И уж поверь, я постараюсь найти тебя и дать другое тело. В качестве другого тела возьму человеческую девушку. Экспериментировать буду, пока не получится. Материала хватает.

Мне всегда казался ужасным и непроизносимым этот вопрос, но я спросила:

— Ганконер, ты любишь меня? Или просто пламя нравится?

— Если бы только пламя, я мог бы ради него умереть. Но не воскреснуть. Я люблю тебя.

С напряжением, с тяжёлой печалью сказала:

— Если любишь — разве не дашь любимому существу свободу? Отпусти меня, Ганконер. Зачем держать рядом, одевать в тяжёлые платья, если меня всё это только мучает? Я не отвечу взаимностью.

Его голос был, как шелест ковыля над степным могильником холодной ночью:

— Что ты знаешь об этом, девчонка… Ты будешь рядом, пока я жив. Трандуилу ты взаимностью ответила, хоть и не сразу. А что до платьев — ощути тяжесть моей любви хотя бы так.

Я огорчённо молчала, слушая злой, издевательский шёпот:

— Ты выбрала хорошее место для разговора… Будь мы наедине, я бы уже ползал перед тобой на коленях и умолял, целуя края твоих одежд. И не смей намекать, что моя любовь недостаточно чиста! Она чиста даже тогда, когда я с жалкими стонами трусь о простыню, представляя, что беру тебя насильно. Потому, что это не происходит на самом деле. Я бы всё отдал, чтобы ты сама, своей волей!.. Кроме тебя самой, конечно.

Помолчал, выдохнул и спокойным, ласковым голосом сказал: