Чтение онлайн

Проклятый старикан не поленился старательно записать, что я взяла, объясняя, что, если-де великолепный цветок, да не угаснет к нему любовь повелителя, книги испортит или утеряет, так чтоб ему, старикану, не быть в ответе.

Ласково спросила, знает ли он, что такое историография. Старец напыщенно ответил, что да, представление имеет, и намекнул, что разбирается в этом гораздо получше, чем прекрасные легкомысленные мотыльки, место которым на ночной половине. На меня не указывал, но я поняла. Нет, всё-таки удивительно непугливый дед. Згарх и то больше боялся, что нажалуюсь. Жаловаться я не собиралась, но небольшую свинью подложила. Чувствуя себя славнейшим из троллей, с сиропчиком в голосе поздравила библиотекаря:

— В таком случае, досточтимый Хьярмелмехтар, поздравлять вас с назначением на должность придворный историограф Тёмный Владыка. Жду, что вы описать великолепие двора и славный деяния Великий Дракон, подробно и с усердий. Возможно, вам для этого придётся изучить чёрный наречие — образованный мужчина не есть труд, правда? Но писать быть на всеобщий! Не только официальный события, но и слухи с анекдот. Я буду читать. Начинать с сегодняшний день. Если останусь довольна, то испросить у Владыка милость для вас. Если нет — припомнить и прекрасный цветы, и легкомысленный мотыльки, — и ногой притопнула, а глазами сквозь прорезь в ткани сверкнула.

Кажись, дед проникся. Во всяком случае, тон сбавил и кланяться начал как-то по-другому… искренней, что ли. Всё-таки чему-то я у Трандуила научилась. Осанку держать и ногами топать, ага.

Вот и пусть Хьярмелмехтар таскается по дворцу, узнаёт и пишет. С такой бодростью должно быть у человека бодрое занятие, не всё ему о моей нравственности страдать. А я, может, стану более осведомлённым… мотыльком.

Я легла в постель на живот, ногами к подушке, чтобы побольше света было, открыла «Геополитику» и зачиталась, до сказок так и не добравшись. Смысл войны за крепости, запирающие Моргульское ущелье, стал внятен. Принадлежи они Тёмному — и Гондор окажется перед ним, как на тарелочке. Вот интересно, насколько грозовая завеса, созданная Трандуилом и удерживаемая Ганконером на границах Мордора, мешает передвижению войск? Она на всех действует или только под Тёмного заточена?

— Блодьювидд, ты так увлеклась, аж кончик языка высунула, как тигры твои, когда у тебя финики выпрашивают.

Удивилась — Ганконер стоял прямо передо мной, близко. Я и не почувствовала, как подошёл. И время пролетело — за обоими окнами темно. Стараясь не смотреть на него, подхватилась и села на коленки. И всё равно не удержалась — провела взглядом снизу вверх. Смущало, что его затянутый в чёрную кожу пах так близко. Его это нисколько не смущало; сорвал ягодку на веточке и протянул мне:

— Так зачиталась, что даже ягоды не объела, ты ли это? — в голосе веселье.

Не знаю, что на меня нашло, но я потянулась губами, легкомысленно сорвала ежевичину и раскусила её. И подавилась, когда Ганконер слегка согнулся и дёрнулся, преувеличенно изобразив боль, как будто я не ягодку укусила, а его в нежное место. Уставился на моё лицо и рассмеялся.

Нелюбезно посмотрела, жалея, что он таки не укушен на самом деле. Любопытно, пантомима предполагает, что минет ему не кажется ужасным извращением… впрочем, вряд ли демоницы отказывали хоть в чём-то. Всё, что можно, наверное, перепробовал.

Постаралась сменить тему:

— Ты мыться пойдёшь?

— Только если ты меня помоешь…

Ага, в баньке попаришь и спать уложишь.

— Нет.

— Тогда пойдём поедим, а потом просто побудешь со мной.

И он ел, шутил, смеялся, а я больше отмалчивалась. Кожа горела и голова кружилась от желания, и я не знала, как удержать себя.

В саду, как и в горах, всё шёл мелкий дождик, и я, поев, хотела вернуться к себе, но Ганконер, взяв за руку, потащил меня через мокрый сад в своё логово:

— Я хочу накормить тобою тьму, — и, почувствовав, как я вздрогнула, добавил, — образно говоря.

Я всё равно напугалась и примолкла, и шла за ним молча, почти не слушая, что он говорит. А из хорошего — перестала его хотеть до дрожи в коленях. Они, колени-то, начали дрожать по другому поводу. Нет худа без добра.

Лифт без стенок, одна круглая площадка, всё опускался толщу скалы; уши закладывало, и я устала глотать воздух, чтобы сравнять давление.

В конце мрачного каменного коридора был зал с исполинскими воротами. Когда мы подошли, они с еле слышным шорохом отворились, но светлячки, сопровождавшие нас, внутрь не поплыли, остановившись, как будто в нерешительности. За воротами была кипящая тьма. Она видела меня, и это было очень неприятное внимание. Щупальца теней пытались выползти из ворот — и останавливались у порога, испещрённого глубоко высеченными в камне рунами, лаково сияющими, как будто щели были заполнены свежей кровью.

Ганконер протянул руку, ласково гладя этот ужас, и ужас в ответ ластился. Думаю, не то было бы, рискни я протянуть туда пальчик. Отъели бы по самую голову.

Но от меня ничего такого и не требовалось. Ганконер достал нож:

— Прекрасная, не бойся. Я просто возьму у тебя немного волос.

Протянул руку, взял за прядь и легко отмахнул её. Потом отрезал свою, смешал волосы и бросил за порог.

— Всё, ничего ужасного, ничего зрелищного, — с насмешечкой, — теперь, случись что, тени не сожрут тебя. Ты для них часть меня. Всё, пойдём. Вижу, тебе неуютно перед адскими вратами, но без этого было не обойтись. Я и сам здесь нечасто бываю.

— А зачем ты здесь вообще бываешь? — не хотела спрашивать, но зачем-то спросила.

— Раз в двадцать девять дней, в ту фазу луны и в час, когда я принёс себя в жертву самому себе, мне приходится развоплощаться, — голос Ганконера был глух, как будто шёл из-под земли, — и в это время мне лучше быть по ту сторону порога.

Возвращались мы другим путём, через тёмные залы и лаборатории, но их темнота была светом по сравнению с тем, что я только что видела.

В небольшом уютном (госпадя, теперь мне всё, что хошь, уютным казалось!) кабинете Ганконер остановился:

— Прекрасная, ты хотела посмотреть мои книги. Смотри, — и огоньки вспыхнули ярче.

Я огляделась получше: на полу очень хитрая многоцветная пентаграмма, выложенная самоцветами; у стены стол с письменными принадлежностями. Над столом полка с разнородными гримуарами. Всмотрелась: часть названий я не понимала, потому что не знала языка, на котором они были написаны; в другой же части буквы вроде бы складывались в слова, но смысл их был тёмен. Разочарованно выдохнула:

— Эру Ганконер, я недостаточно образованна, чтобы читать эти книги.

Собиралась было отвернуться, но взгляд зацепился за красивую лаковую коробочку, стоявшую в книжном ряду. На ней ничего не было написано. На всякий случай опасливо спросила:

— Можно?

Получив утвердительный кивок, залезла в коробочку и поразилась, найдя там роскошную колоду карт ручной работы со вполне узнаваемыми мастями, королями, дамами и прочим. Немного обрадовалась и немного испугалась. Задумчиво гладя пальцами шелковистую поверхность, вздохнула:

— Эта вещь была в моём мире.