Чтение онлайн

«Семейный экстрасенс, зашибись», – подумал Маевский.

Из телефона зазвучали фамилии. «…Троянов, например. Поскребышев Валентин, депутат Госдумы, – устало говорил Игнатов. – С кем-то из них общался я, с кем-то другие, но смысл в том, что они все подконтрольны одному человеку. Я, кстати, не уверен, что это Пономарев. Он напрямую со мной работал. Доказательств у меня нет, всё на уровне личных разговоров было, но те, про кого я рассказываю, они сразу поймут, что это всё правда».

Услышав фамилию «Нутрихин», Гройс коротко присвистнул.

«Даже не знаю, как закончить, – сказал Борис. Он смотрел в камеру сверху вниз, и за ним сквозь крону яблони синело небо. – Надеюсь, жив останусь, всё хорошо будет. А вообще затрахало меня это всё конкретно. Пусть уже кто-нибудь это найдет и обнародует. Игорь, если ты это смотришь – отнеси в следственный комитет, понял? Не вздумай выкинуть! А то знаю я тебя, перестраховщика». Игнатов широко ухмыльнулся напоследок, и ролик оборвался.

Гройс потер переносицу.

– Никитушка, сказать, что ты молодец – значит ничего не сказать.

– Да чего там… – пробормотал Маевский. – Просто сопоставил факты. Должен был раньше это сделать. – Он поймал восхищенный взгляд Айнур и спохватился, что так и сидит в мокрых по колено джинсах.

– Братцы, вы осознаете, что это значит для нас? – Гройс помахал телефоном.

– Мы это в прокуратуру отнесем? – спросила Айнур.

Маевский недоумевающе уставился на нее:

– Нет, конечно.

– Почему?

– Ты думаешь, что потом будет? Расследование, разоблачение Канторовича и громкое судебное дело?

– Думаю, да.

– Нет, Айнур. Просто один ушлый следователь вдруг приобретет виллу на Лазурном Берегу, а Канторович будет продолжать свое шоу, во всех смыслах. Даже Пономарева не посадят.

– Это ты так считаешь! А если всё будет по-другому?

– Десять процентов против девяноста. Нормальное соотношение, по-твоему? Стоит рискнуть?

– Они же нашли убийцу Домбровского в тот же день! И Калинникова тоже арестовали, а вы говорили, у него связи…

– Во-первых, не арестовали, а задержали. Как задержали, так и выпустят. Мы еще до конца этот спектакль не досмотрели. Во-вторых, Калинников – списанный актив. Он не хитрый, а тупой. Не сравнивай его с Канторовичем.

– И что ты предлагаешь? – резко спросила Айнур. – Шантажировать этой записью твоего хитроумного Канторовича? Как Селиванов? Получить очень много денег, чтобы потом нас перестреляли, как куропаток?

– Я что, по-твоему, жадный идиот? – обозлился Маевский.

– Селиванов не был жадным идиотом!

– Селиванов был очень жадным идиотом! А эту запись надо разослать тем, кого назвал Игнатов! Всё остальное они сделают без нас.

– Ты получишь трупы Пономарева и Буровой, только и всего! Про Канторовича Игнатов ничего не говорит, он и не догадывался о его роли…

– Две отрубленных башки дракона из трех? – Маевский сделал вид, что задумался. – А знаешь что? Меня устраивает!

– А меня – нет!

В пылу спора оба совершенно забыли о Гройсе.

– Канторович абсолютно всё оборачивает в свою пользу. – Маевский старался говорить спокойно и взвешенно. – Если прокуратура начнет копать, вскроется, что мы с Михаилом Степановичем участвовали в похищении матери Калинникова. Ты к этому хочешь привести?

– Ты попался один раз на удочку и теперь считаешь, что его вообще невозможно победить.

– С меня, дурака, спрос небольшой! А вот Михаил Степанович, – Никита рассерженно ткнул в старика, – умнее раз эдак в тысячу. И он тоже попался!

– Канторовичу просто повезло!

– Нет, ему не просто повезло! Он ничего не делает просто так. Михаил Степанович, ну скажите вы ей, то есть Айнур! – взмолился Маевский.

Гройс смотрел в пространство перед собой остановившимся взглядом.

– Михаил Степанович? – испуганно спросил Никита.

Айнур взлетела с подлокотника кресла и метнулась к старику. Маевский кинулся в противоположную сторону, к аптечке. Одновременно Гройс пришел в движение.

– Сядьте оба! – непривычно жестким голосом приказал он. – Тихо! Ни слова.

Никита и Айнур замерли. Переглянулись, точно дети, и на цыпочках вернулись на свои места.

Гройс молча вертел в пальцах кофейную ложечку. Он прикрыл глаза, ложечка описывала круги всё быстрее и быстрее, пока не превратилась в серебристый круг, похожий на циферблат. Старик замер. Маевский украдкой взглянул на его руку и обалдел: ему показалось, что и пальцы Гройса стали неподвижны, а ложечка вращается сама по себе. В полной тишине что-то звякнуло. Никита очнулся и обнаружил, что ложечка отлетела в сторону, а Гройс сидит в своем кресле и смеется.

– Оборачивает в свою пользу, значит, – хрипло сказал он. – А ведь я должен был раньше это сообразить. Оборачивает, разумеется. Отсюда и его желание прикончить Петю в доме Левашовых, хотя это было сопряжено со значительными трудностями. Имитация самоубийства! Канторович расстарался не просто так.

Маевскому эта речь показалась бессвязной, но Айнур подалась к старику, и глаза ее заблестели:

– Это из-за Лиды! Так, да? Воденникову пришлось убить, а терять Левашова им не хотелось!

– Именно!

– Да о чем вы? – взмолился Никита.

Гройс повернулся к нему:

– Я готов дать руку на отсечение, что убийца, которого впустила хорошая девочка Лида, имел на себе простенькую мини-камеру. Странно, что мы не догадались раньше. Это же очевидный ход! Камера фиксировала всё, что происходит, – кроме лица киллера. Лида открывает дверь, провожает его наверх, отдает ему отцовский наградной пистолет, дожидается, пока он убьет Селиванова… У Канторовича имеется запись, доказывающая, что девушка участвовала в убийстве.

– Но ведь и его человек в этом участвовал, – неуверенно возразила Айнур.

– Во-первых, его лица не видно. Во-вторых, нам неизвестна его судьба. Возможно, от него уже избавились. А вот шантажировать Левашова-старшего преступлением дочери… – Гройс коротко усмехнулся. – Попади эта запись ко мне, я бы непременно использовал ее как инструмент давления. Но делать это надо было раньше. Сейчас-то что… Время ушло.

Маевский озадаченно взглянул на Айнур. Она ответила таким же непонимающим взглядом.