Чтение онлайн

— Наверное, это было вчера, когда вы выпивали и танцевали.

Я залпом допила воду и пошла на площадку.

— Подожди. — Кассиан схватил меня за руку. Сегодня в его светло-карих глазах проступал зеленый оттенок. — Прости. Я не хотел тебя задевать. Аз рассказал мне только потому, что я должен знать, где и в каком направлении расположить свои силы и чего ожидать от сопредельных дворов. Никто из нас… мы не воспринимаем твое письмо как шутку. Ты сделала трудный шаг. Невероятно тяжелый. Мне просто сдуру показалось, что у тебя есть потребность поделиться этим. Еще раз — прости.

Он разжал руку.

Сбивчивые слова, искренность в его глазах…

— Ладно, забыли, — сказала я, вставая на прежнее место.

Хотя все это время Риз и вел поединок с Азриелем, я могла бы поклясться, что он следил за мной. Следил с той самой минуты, как Кассиан спросил о письме.

Кассиан нацепил перчатки с мягкой подкладкой и поднял руки. По ним мне предстояло молотить.

— Выдай ударов тридцать. Потом сорок. Потом пятьдесят.

Я покосилась на его перчатки и натянула свои.

— Но ты так и не ответила на мой вопрос, — сказал Кассиан и робко улыбнулся.

Сомневаюсь, что его соратники и воины иллирианской армии когда-нибудь видели такую улыбку.

Мы с Тамлином любили друг друга. Действительно любили. И счастье у нас было, и бурная страсть, и покой… Все это когда-то было. Когда-то.

Я встала в позицию, называемую «пять часов». Левая нога, изображавшая часовую стрелку, замерла вверху «циферблата», а правая — на «пятерке». Затем я подняла руки.

Возможно, забота и участие Тамлина были иллюзией, которую я приняла за реальность. Покрывалом, за которым он прятал истинный характер. Его потребность меня оберегать странным образом сливалась с потребностью управлять мною. Оба стремления возымели над ним такую власть, что он попросту запер меня. Как узницу.

— Я сделала то, что посчитала нужным, — сказала я.

И нанесла удар левой. Быстрый, гладкий, словно скользила по шелку, словно мое бессмертное тело наконец-то поняло, чего от него хотят.

Мой кулак ударился в перчатку Кассиана и качнулся назад, будто голова атакующей змеи. Я тут же ударила правой, двинула правым плечом и перешагнула правой ногой.

— Один, — стал считать Кассиан.

Я ударила снова: левой, затем правой.

— Два. Прекрасные удары. Давно бы так.

Еще. Еще. И еще.

Мы оба знали: «прекрасные удары» — откровенное вранье.

Ради той любви я пошла на все. Разорвала себя на куски. Убила невинных. Подверглась унижениям. А он в это время сидел на троне рядом с Амарантой. Он ничего не смог сделать, и даже не пытался. Он не рисковал, боясь, что его схватят. Только в последний вечер, накануне последнего испытания, он решился… нет, не освободить меня. Совокупиться со мной…

Удар. Удар. Удар. Левой-правой, левой-правой, левой-правой…

И когда Амаранта сокрушила меня, когда сломала мне кости и заставила мою кровь кипеть в жилах, он умолял ее, стоя на коленях. Он не попытался ее убить, не пополз ко мне. Да, потом он сражался за меня, но я за него сражалась дольше и тяжелее.

Я продолжала лупить по перчаткам Кассиана. Каждый удар был вопросом и ответом.

Когда к Тамлину вернулась былая сила, ему хватило наглости запихнуть меня в клетку. Ему хватило наглости заявить, что я уже сыграла свою роль и теперь, ради его спокойствия, должна сидеть взаперти. Поначалу Тамлин дал мне все, чтобы я стала сама собой, почувствовала себя в безопасности. Но когда он получил желаемое — магическую силу земли, — он прекратил считаться со мной. В чем-то он остался прежним Тамлином — добрым и щедрым. Просто он показал мне другие стороны своей личности, о которых я даже не подозревала.

Я стиснула зубы. Я не замечала слез, капавших на воспалившуюся душевную рану. Меня не волновало, что Кассиан, Риз и Азриель увидят меня в таком состоянии.

Звон мечей умолк.

Когда мои кулаки соприкоснулись с кожей его пальцев, я сообразила, что пробила его перчатки. Нет, я их прожгла…

Я остановилась.

От моих перчаток остались лоскуты обгорелых тряпок, густо покрытые сажей. Кассиан по-прежнему держал передо мной поднятые руки, готовый принять новые удары, если у меня возникнет такая потребность.

— Я выдержу, — тихо и даже с нежностью сказал он.

Я была телесно и душевно измотана. Наверное, только потому я выдохнула:

— Я их убила.

Этих слов я не произносила вслух с того самого дня.

— Я знаю, — сказал Кассиан и поджал губы.

Ни осуждения. Ни похвалы. Только суровое понимание.

Я опустила руки, содрогнулась всем телом и сказала, захлебываясь подступившими слезами:

— На их месте должна была быть я.

Вот так.

Я стояла под безоблачным небом, под ярким зимним солнцем, окруженная сплошным камнем. Ни единой тени, чтобы спрятаться. Ничего, за что можно бы уцепиться… Вот так.

Затем откуда-то появилась темнота. Нежная, успокаивающая темнота. Нет — тень от могучей мужской фигуры, густо покрытой потом. Нежные пальцы приподняли мой подбородок… Рядом стоял Ризанд.

Его крылья обвили нас, закрыв от окружающего мира. Солнечный свет окрашивал перепонки крыльев в красное и золотистое. Где-то в ином, далеком мире слышался звон стали. Кассиан и Азриель начали поединок на мечах.

— Это ощущение будет приходить к тебе каждый день, в течение всей жизни, — сказал Ризанд.

Я вдыхала запах его пота, сквозь который пробивался другой — знакомый запах морской соли и лимона. Его глаза смотрели непривычно мягко. Я хотела отвернуться, но он крепко держал мой подбородок.

— Мне знакомо это чувство. Оно живет во мне с тех пор, как убили мою мать и сестру. Я сам их хоронил. Даже возмездие ничего не изменило.

Он вытер слезы с одной моей щеки, затем с другой.

— Это чувство может тебя разрушить и даже убить, что почти и случилось во время твоего поединка с Ткачихой. Либо ты можешь научиться с ним жить.

Я долго смотрела на его открытое, спокойное лицо. Возможно, сейчас я видела настоящее лицо Риза, свободное от всех масок, которые он надевал ради благополучия подданных.

— Мне тяжело слышать о том, что случилось с твоей семьей, — хрипло прошептала я.

— Я сожалею, что не нашел способа уберечь тебя от мерзостей Подгорья, — таким же спокойным голосом произнес Риз. — От тех страшных дней, когда ты медленно умирала. От желания умереть.

Я замотала головой, но его пальцы сильнее сжали мне подбородок.