Чтение онлайн

— Спасибо, Каз, — говорит она. — Слава богу, ты был здесь.

— Рад помочь, мэм. — Его глаза устремлены на меня, пока он говорит. — Теперь тебе лучше, Бри?

— Да, намного лучше, спасибо.

И бабушка с дедушкой, и Каз смотрят на меня с беспокойством на лицах, и я ненавижу, когда надо мной суетятся.

— Я в порядке. — Я отмахиваюсь от них. — Спасибо, Каз. Прости, что задерживаю тебя от твоей… семьи.

Он слабо улыбается мне.

— Ничего страшного. Я просто рад, что тебе стало лучше.

Каз бросает на меня последний взгляд перед тем, как уйти, и мои щеки теплеют под его пристальным вниманием.

Глава 2

Часы на прикроватной тумбочке показывают 4:07 утра. В моей комнате непроглядная тьма, но когда я пытаюсь заставить свой разум снова заснуть, это бесполезно.

Спускаясь вниз по темному дому, я не знаю, чем себя занять. Я не хочу включать телевизор и будить бабушку с дедушкой, но и есть я недостаточно хочу, чтобы готовить завтрак. Одним из занятий, которые рекомендовал мой доктор, были медитация и легкая йога, поэтому я выхожу на крыльцо, чтобы попрактиковаться.

Когда я выхожу в темноту, прохладный утренний ветерок касается моих щек. Мурашки бегут по рукам под длинными рукавами ночной рубашки, заставляя меня скучать по теплой летней погоде Лос-Анджелеса. Я могла бы быть сейчас на пляже с друзьями, но вместо этого я в пустыне Юты, вдали от цивилизации.

Я сажусь на верхнюю ступеньку и скрещиваю ноги, закрывая глаза.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Глубокий вдох — сосредоточившись на том, как воздух входит через нос, — глубокий выдох. Я представляю, как с каждым выдохом моя энергия течет вниз, заземляя мое тело на деревянные доски веранды.

Анализы показывают, что с вами все прекрасно, сказал кардиолог. Я не хочу, чтобы вы погружались в пучину поиска ответов, которых нет…

Нет, Бри. Сосредоточься.

Разочарованные лица родителей, когда я сказала, что бросаю учебу, всплывают в памяти.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

Чувство провала и ненависть к себе, которые я испытала, когда позвонила, чтобы отменить летнюю стажировку. Это был момент, когда я сдалась.

Я хватаюсь за грудь, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Я недостаточно стараюсь сосредоточиться. Я недостаточно стараюсь выздороветь.

Я недостаточно стараюсь, чтобы поправиться.

Если бы я не съела тот шоколадный батончик в аэропорту или не выпила ту газировку, может, мне стало бы лучше. Если бы я исключила все углеводы и сахар или занималась спортом каждый день, я бы поправилась.

Или, может, мои родители были правы. Что, если я нарочно держу себя в больном состоянии, чтобы избежать ответственности? Я заканчивала третий курс колледжа, и на меня давила необходимость найти лучшую стажировку, завести нужные знакомства и определиться с жизнью. Что, если мой мозг придумал эту болезнь, потому что взрослеть было, черт возьми, слишком страшно?

В те дни, когда мне становится лучше, я сомневаюсь в себе больше всего.

— Бри, ты в порядке?

Вздрогнув, я с испуганным вздохом широко распахиваю глаза. Каз стоит внизу ступенек, освещенный только одиноким светом крыльца позади меня.

Моя грудь тяжело вздымается, холодный пот выступил на лбу.

— Бри? — повторяет он, делая осторожный шаг ко мне.

Я делаю прерывистый вдох.

— Прости. Да, я в порядке.

Он поднимается по ступенькам и садится рядом со мной, и мое сердцебиение не может решить, хочет ли оно успокоиться или участиться, когда он рядом.

Каз опирается локтями на колени.

— Тебе не следует быть здесь одной ночью.

Я слабо улыбаюсь ему.

— Сомневаюсь, что я заблужусь на крыльце.

— Дело не в этом. — Он вздыхает, не сводя с меня пристального взгляда. — На этом ранчо творятся странные вещи, особенно ночью.

Я поднимаю на него бровь.

— Тогда почему ты гуляешь здесь совсем один ночью?

— Я работник ранчо. — Он многозначительно смотрит на меня. — Моя работа — вставать рано. К тому же, я могу постоять за себя.

— А с чего ты взял, что я не могу постоять за себя? — Неважно, что вчера вечером я даже из машины без помощи Каза вылезти не могла.

— Может, потому что у тебя такие худенькие ручки. — Он ухмыляется и тянется к моему бицепсу, чтобы игриво его сжать.

Я хихикаю и отталкиваю его, но мне нравится тепло его рук сквозь ткань рукава.

— Когда я видела тебя в последний раз, я могла обхватить твою руку одной ладонью.

Он садится прямее.

— С тех пор, как ты меня видела, я довольно сильно вырос.

— Это уж точно. — Я подпираю подбородок руками, пока мы сидим бок о бок под звездным небом.

— Я, э-э… — Каз запинается, прочищая горло. — Я удивлен, что ты вернулась после стольких лет. Ты перестала приезжать на лето. Твои бабушка с дедушкой говорили, что ты была занята учебой и всем таким.

— Да, была. — Я смотрю себе под ноги. — Но только не этим летом.

— Вот как? И как долго ты планируешь пробыть в этом году?

Я смахиваю выбившуюся нитку со своих тапочек.

— Не знаю. Может, я останусь здесь навсегда.

Каз склоняет голову набок.

— Серьезно? Надоел Лос-Анджелес?

— Что-то вроде того.

Между нами повисает тишина. Я чувствую, что он изучает меня, но не могу заставить себя встретиться с ним взглядом. Это первый момент за лето, когда мы с Казом остались наедине, и мой негативный мыслительный штопор все портит. Ненавижу, что не могу от них избавиться.

Но мой разум не в настоящем. Он в будущем, которое я для себя представляла, в том, которое я не могу принять, что у меня никогда не будет.

Каз придвигается ближе, и наши колени почти соприкасаются, прежде чем он колеблется.

— С тобой что-то происходит. Ты можешь поговорить со мной, знаешь. Я умею слушать.

С чего мне даже начать? Он терпеливо ждет меня, и только ночной ветерок, шелестящий травой, заполняет тишину.

— Ну, — начинаю я, — я заболела прошлой зимой и так толком и не поправилась. Я училась в колледже и договорилась о летней стажировке у одного престижного голливудского ивент-организатора. — Мой голос срывается. — Но мне пришлось от всего отказаться. — Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но он выходит неглубоким и прерывистым, когда я моргаю, сдерживая горячие слезы.