Чтение онлайн

а кто то руководил мной. Кто мог знать, что эти несчастные тогда окажутся дома? Только он всевышний и если бы я с ним был в ладу...
– Одним словом, ты не виноват, все что ты делал, это судьба злодейка.
– Вот именно.
– Тогда с Сашей совсем плохо дело, он с детства насолил богу, теперь его все время ведет только плохой ангел, он поэтому почти десять раз изнасиловал и убивал молодых женщин и девочек... Саша это я. Мне как раз попалась интересная книжка про любовь, но я в пол уха слушаю их разговор.
– Конечно, - подтверждает Коля.
– Видно он здорово обидел своего хранителя.
– Сашка, - орет доктор, - да отвлекись ты, лучше скажи нам за что ты обидел с детства ангела хранителя.
– Иди ты... Чего привязался то?
– Во..., - подводит итог Беленький, - даже сейчас бедный Сашка не может отвязаться от давления оказываемого на него злым ангелом. Из него злость так и прет. Мне не хочется вступать в дискуссию, я делаю вид, что продолжаю читать.
– Ты сам то, док, - это слышен бас четвертого заключенного нашей камеры отпетого

бандита Кешки Рулевого, валяющегося на койке, - под каким давлением, блин, людишек то резал.
– Я их не резал, я им давал умереть спокойно.
– Они лыбились небось перед смертью.
– Можно сказать так. С радостью шли.
– Врешь, док. В этот момент, блин, на их роже был только ужас или изумление.
– Это у тебя так, а у меня все были добровольцы. Они с радостью шли на смерть.
– Сволочь, ты, док.
– За что же я так удосужился получить такое звание?
– А потому. Я, блин, не могу так... красиво говорить, но нутром чувствую, хреновей тебя здесь нет.
– Это хорошо, что ты еще что то чувствуешь. Такие бандюги как ты, обычно не имеют чувств, когда совершают грязные дела, они только просыпаются в камере перед смертью...
– Ах, ты, дерьмо, - койка зашевелилась и Кешка сделал попытку подняться, - я тебя, блин, сейчас умою кровью. Я отстранил книжку и с интересом смотрю за событиями. Кешка конечно сильней доктора, но... у него сейчас черная тоска и двинуть как следует рукой ему не хочется... Но тут положение спасает Коля.
– Мужики, вы что охреновели что ли. Через пару месяцев все вы перед стеной умоетесь кровью... Зачем она нужна раньше то. Эта "мудрая речь", остановила петухов и Кешка с облегчением опять валится на койку. Слышен стук в окошко двери. За нами иногда следят.
– Раньше каждому смертнику по камере давали, - как бы невзначай замечает доктор,

– а теперь все камеры переполнены, нас всех и затолкали сюда.
– Нет, одному нельзя, лучше когда с кем нибудь поговорить надо..., - отвечает ему Коля.
– Перед смертью не наговоришься, - цедит сквозь зубы Кешка. Опять в дверях стук, но в этот раз они открываются.
– Эй, Селиванов, на выход. Селиванов это я. Отбрасываю книжку и иду к двери. Огромный надзиратель, говорят в бытность один из известных бандитов, открыл дверь. Он пропустил меня в коридор

и поспешил запереть камеру. Мы идем, как суда по шлюзам, дожидаемся, когда откроются одни решетчатые ворота, потом, когда ты вплывешь в следующий коридор, они закроются, открываются другие и так далее. Меня приводят в комнату "свиданий". Там сидит мой новый адвокат, уже немолодой Григорий Иванович Семенов.
– Здорово, Саша.
– Здравствуйте, Григорий Иванович. С того момента, как завертелось мое дело, это уже третий адвокат. Я сажусь напротив него.
– Чего-нибудь новенькое есть?
– с надеждой спрашиваю его.
– Я ездил в верховный суд, они еще не пересматривали твое дело...
– Но... пока они размышляют, меня могут за одно со всеми расстрелять.
– Не имеют права, хотя... я навидался много и знаю, что по глупости или умышленно могут сделать что угодно, даже плюнув на закон. Поэтому и тороплю их. Собственно говоря, я еще почему здесь? Несколько раз перечитывая твое дело, я наткнулся на один пустячок. Мария Чирикова, основной свидетель обвинения, утверждает, что когда ты ее насиловал на чердаке, то поранил ее кольцом, нанеся царапину по скуле.
– Ну и что?
– Вот читаю выдержку из протокола. "Вопрос защитника: - С какой стороны была у вас царапина? Ответ свидетеля: - С правой стороны. Вопрос защитника: - Вы уверены в этом? Ответ свидетеля: - А как же. Вот и в медицинском освидетельствовании написано - с правой стороны. Вопрос защитника: - Тогда непонятно. Кольцо у обвиняемого на правой руке, вы лежали к нему лицом. Он мог оцарапать вам только левую сторону. Ответ свидетеля: - Я отбивалась и мотала головой во все стороны, он задел меня

рукой, когда я повернула голову на лево..." Ну, как тебе эта выдержка?
– Не знаю, вроде бы ни к чему не подкопаешься.
– Подкопаешься. Кольцо то у тебя... круглое с небольшим наплывом на лицевой стороне, где выдавлен знак зодиака, сидело оно на третьем пальце, и как бы ты им

не мотал , никогда не нанесешь царапины. Я с удивлением рассматриваю свои пальцы. Хотя на них кольца и нет, его сняли с меня, когда посадили сюда, но мысленно представляю, какой оно формы и как удобно

вросло под подушку пальца.
– А ведь правда же.
– Вот, вот. Сегодня схожу к экспертам, попрошу их сделать заключение по поводу царапины. На снимке в деле она есть.
– Григорий Иванович, а вдруг эта стерва скажет, что царапина от ногтей...
– Не спеши, пусть экспертиза даст ответ.
– Кольцо то у меня изъяли...
– Это хорошо. Никто не скажет, что мы его подсунули. Ты, Саша, только не дрейфь.

Мы еще поборемся.
– У меня были адвокаты, тоже боролись..., но...
– Я понимаю другое. Милиции нужен был виноватый. Уже сколько смертей, а убийцы нет. Вот ты и попался, а дело хорошо состряпали. Свидетели указали на тебя, алиби нет, суд обвинил. Да здравствует наша милиция. За это дело, наверное, кое кто уже награжден и поощрен.
– А ведь вы в меня поверили, Григорий Иванович. Другие нет, даже мои прошлые защитники были уверены, что защищают убийцу.
– Они очень плохие психологи... Давай, Саша, закруглятся, мне надо спешить, подать заявку на экспертизу. Вот подпиши эту бумагу, это заявление в прокуратуру

о пропаже кольца.
– Как? Это же мое алиби, оно должно хранится здесь в кладовой.
– Его украли, но это к лучшему. Пока наше тактика - напомнить о себе прокуратуре.
– Хорошо, Григорий Иванович, до свидания.
– Пока. В камере идет разговор о правах человека. Мое появление, только на миг отвлекло всех.
– Сашка, ты был у адвоката?
– задал вопрос Коля.
– Да.
– Ну и как?
– Пока никак. Мое дело еще не прошло Верховного суда.
– Никак еще надеешься?
– Конечно. Надеяться никогда не поздно.
– Правильно. Вот я например, уже все инстанции прошел, обращаться уже не куда, а

все же надеюсь на правозащитников.
– И в чем?
– Говорят, что в России отменят смертную казнь и введут пожизненное заключение.
– Хрен редьки не слаще, блин, - раздается бас бандита, - это как пытка, сидеть в

четырех стенах и видеть все время твою противную харю.
– Ты ее видеть не будешь, - петушиться Коля, - там нас по отдельным камерам посадят, это точно. Так что гнить будешь один.
– Заткнись, паскуда. Ты мне с утра надоел. Паскуда затихает. Доктор в это время сидит за столом и мусолит мою книжку.
– Чем бы заняться? Это, дерьмо, я уже читал. Плохо, когда делать нечего. Это настоящая пытка. Правильно говоришь, Коля, один будешь гнить. Представляешь, встал с утра и делать нечего...
– А ты пиши картины, книги, мастери макеты, что там еще...
– подсказывает Коля.
– Во первых, кто тебе это позволит, а во вторых, если позволят, то нужно одно маленькое но..., это яростное стремление жить. В стенку застучали. Кешка насторожился. Мы сидим тихо и ждем, что он нам сообщит, бандит один знает тюремную азбуку. Наконец стало тихо.
– Ну что там?
– первый не выдерживает Коля.
– К нам назначили нового начальника тюрьмы. Старого отправили на пенсию.
– Ну и что, нам то от этого не легче.
– Новый начальник идет с обходом и скоро будет здесь.
– Хрен с ним, пусть идет.
– Это тебе не хрен... Фамилия нового начальника, Бараш. С этой, сукой, я встречался раньше, поганая теперь будет у нас жизнь.
– По моему нам уже терять нечего...
– Это как сказать, блин, этот тип до конца смерти так тебе жизнь испортит, что сдохнуть захочешь сам и как можно быстрее. Я сажусь напротив доктора и забираю свою книжку.
– Извини, док.
– Ничего. Все хочу спросить тебя, у тебя родственника Селиванова Петра Сергеевича не было?
– Был. Брат моего отца. Он жил в Москве. Скончался два года тому назад от рака кости.
– Все точно. Он лечился у меня.
– Так это ты его..., док?
– Я. Смотрю на него в замешательстве.
– Зачем?
– Он сам меня просил. Понимал, что мучает не только себя, но и семью. Обычно таких в больницах не держат, отправляют помирать по домам. А этот умирал долго и

никак не мог... Я пришел к нему и тут больной взмолился, дай... что-нибудь такое, чтобы помереть. Сжалился, дал яда... и ушел. Утром позвонили - помер.
– А как же врачебная этика, как же...
– Не спеши. Скажи честно, ты сам считаешь, я неправильно поступил с гуманной точки зрения?
– Не знаю.
– Правильно сказал. У нас никто этого не мог правильно оценить, кроме ФСБ. Я ведь многим такую услугу помереть оказывал. Все равно нашелся доброхот, который на меня капнул. Эти серьезные товарищи два года за мной следили. Все учли, насчитали и доказали шестнадцать случаев убийств. Только не могли точно насчитать тех, кому я до этого помог умереть. Как твоего родственника, например.
– Неужели так было трудно доказать, все убийства?
– Это целая наука, Саша. Я раньше работал в военном институте, в самом секретном

отделе, был там специалистом по ядам. Для тебя, профана, объясню. Яды бывают разные, органические, неорганические, быстродействующие, замедленные, в основном

нервно-паралитические. Я работал с натуральными ядами, замедленного действия. После того, как жертва его примет, то самое быстрое, это через день, у него может остановиться сердце, а самое большее... может и через неделю. Медикам всегда трудно оценить, почему именно так умер человек. Только тщательный анализ может установить следы яда, но как правило, даже если они его и выявят, никто уверенно не может сказать, что пациента отравили, может он того... съел чего-нибудь.
– Вы делали уколы?
– Ни за что в жизни, почему КГБ и не могло так долго докопаться... Есть такой жидкий каучук, под названием - латекс, он тоже бывает разных сортов. Вот я и подобрал себе такой прозрачный... кисточкой наносил на руки, давал высохнуть. Руки покрывались тонкой прозрачной пленкой. В эту пленочку я вдавливал ядовитый порошок или пальцы обливал всякими жидкостями, потом естественно..., сушил. Прихожу к пациенту, осматриваю пальцами его глазницы, рот, нечаянно провожу рукой по кромке стакана, кружки, трогаю вилки, ложки. Так и невидимо и передаю яд. Они даже и не понимают, как он к ним перешел.
– А вы c такими зараженными руками со здоровыми не здоровались?
– Смотря по обстоятельствам. Обычно яд через кожу не проходит, ему нужна влажная

среда - рот, глазницы. Даже если поздороваюсь, то мой клиент, если руку не помоет, может естественно отравиться. Иногда я наношу латекс только на одну левую руку и заражаю ее, чтобы правой можно было писать, есть и держать всевозможные вещи.
– Как же вы эти яды доставали?
– Собирали по всему миру, в Африке, на Амазонке, в Индонезии, везде. Я когда ушел из института, часть ядов утащил с собой. Украл в общем. Вот они и пригодились. У мамы еще остался запас, в шкатулке. Уникальная коллекция, в мире ни у кого таких нет...
– Док, а ты веришь, что я изнасиловал и убил одиннадцать девушек или девочек?
– Нет. Слабоват ты для этого, Саша. Может кому и переломаешь ноги, но дальше... Просто попал в полосу неудач и все.
– Больше всего обиднее, что пристрелят то не за что.
– Обидней за нашу страну. За ту систему, которая создала вокруг нас обстановку доноса и неправильных законов, за те силовые органы, которые не уважают в нас человека. Бывают всякие ошибки, но за такие..., надо их самих судить, а я уверен, что их даже поощряют.
– Довольно туманно, док. Может с твоей колокольни, ты и прав, но я бы всех не стал материть. Я действительно не мог доказать своего алиби и суд поступил как считал нужным.
– Тебя били следователи?
– Били.
– А тебя бить не должны и этим все сказано... Мы замолчали. В дверях загремел ключ. дверь открылась и в камеру вошло несколько

человек.
– Всем встать, - раздается команда. Мы с доком поднимаемся со стульев, Колька скатывается с кровати и лишь ленивый Кешка неохотно отрывается от койки. Стоящий впереди моложавый полковник презрительно глядит на нас.
– Кто такие? Мы молчим, но за спиной офицера кто то услужливо говорит.
– Это все смертники, товарищ полковник.
– Почему все в одном месте?
– Камеры переполнены. У нас таких мест еще шесть. 24 отдельных камеры не найти.
– Ладно. Почему днем сидят и валяются на койках? Разве на них нет распорядка? Все молчат. Полковник подходит к Кешке.
– Чего то твоя рожа мне знакомая. А... да это Константин Рулевой. Допрыгался значит. Я тебе еще тогда, во Владимирском изоляторе, предсказал твое будущее. Очень рад, что твой гнусный конец придет в моей тюрьме. Но..., зная тебя и мою слабость к твоей поганой харе, я постараюсь его ускорить. Думаю, до расстрела, ты сам пролезешь в петлю. Сегодня у меня прием, вверенного мне учреждения, я тебя за нарушение распорядка не засуну в карцер, но в следующий раз... обеспечу все страдания на полную катушку, - он повернулся к доктору.
– А вы кто?
– Человек...
– Вы уже кочерыжка, а не человек. В этой камере людей нет, есть только тени. Капитан, - обращается полковник к свите, - научите этих... недоумков, отвечать по форме.
– Есть, - слышится из толпы.
– За что сидишь?
– продолжает приставать полковник к доктору.
– За гуманное отношение к людям.
– Издеваешься значит. В карцер его на трое суток. А ты за что?
– это уже обращение ко мне...
– Не знаю.
– Ага, значит, ты невинный и считаешь, что тебя не за что, ни про что засудили?
– Так оно и есть.
– Этого тоже в карцер на трое суток, пусть его мозги проветрятся. Ну а ты что скажешь?
– полковник уставился на Колю.
– Нечаянно порезал четверых.
– Бедненький, так сказал - прямо плакать хочется. К следующему моему обходу вылежишь эту камеру, чтобы блестела как... яйца. Надзиратель...
– Я, - говорит бывший бандюга в форме.
– Надеюсь все слышал?
– Так точно.
– Если точно, то исполняйте. Начальник тюрьмы со свитой уходят. Кешка опять валится на кровать. Коля растерянно топчется на месте. Я и док плюхаемся на стулья.
– Так о чем мы не договорили в прошлый раз?
– спрашивает меня доктор.
– Били ли меня следователи...
– Во... во..., это новая порода мерзавцев, выращенная в нашей стране. Они из песчинки могут сделать ком со слона. Для них нет правды, есть приказ сверху или звон монет. Были бы у тебя деньги, ты бы хоть сотню баб изнасиловал или зарезал,