Чтение онлайн

тебя бы оправдали. Русская мудрость великая штука..., как она гласит. Украл кусочек хлеба - посадят, украл вагон - отпустят.
– А прокуроры разве лучше?
– Это паскуды. Они уже лопаются от денег переданных им бандитами. Заметь, ни одного крупного дела не раскрыто, все по мелочи.
– Мы, разве не крупное дело? Мы же не воры какие-нибудь...
– Ты не заплатил, я не заплатил, Колька не поделился, Кешка глуп, - кто же здесь

крупный? Опять загремела дверь. Появился надзиратель.
– Ну-ка, вы, - он кивает мне и доктору.
– Пошли проветриваться. За три дня я оброс и похудел. Холод карцера не давал заснуть и все три дня промучился, пытаясь подремать, сжавшись плотным комком... Мы опять в "своей" камере. Кешку не узнать, его лицо распухло и кровоточит, Колька стал запуганным как зверек и со скрипом двери, сжимался до минимальных размеров. Никто уже не лежит на койках, все чинно сидят или ходят по камере.
– И почему я его только не убил?
– вдруг говорит Кешка.
– Ты случайно не про начальника?
– Про него, блин. Во Владимирском изоляторе представилась такая возможность. Он тогда был нашим воспитателем и однажды, напившись, пришел в нашу камеру. Я бы мог его там удавить, да вот кореши, не дали. Испугались, что за круговуху добавят... Такую, падлу, блин, с удовольствием бы раскрошил на кусочки.
– Эта, падла, сейчас крошит нас, - говорит док.
– Скоро он сюда придет, - хмыкает Кешка.
– Зачем?
– Нашу камеру взял под личный контроль. Он же из бывших воспитателей, а им все неймется. Коля как то сразу засуетился, в его руках появилась тряпка и он стал обходить камеру смахивая невидимую пыль с кроватей, стола, стульев и пола. Новый начальник не поленился придти. В окружении трех надзирателей, он предстал перед нами.
– Встать, - лихо кричит один из надзирателей. Мы поднимается и стоим перед этим гнусным человеком. Прежде всего попало мне с доктором.
– Почему не бриты?
– завопил начальник.
– Мы только что прибыли из карцера, - за меня отвечает доктор.
– И этот час отогревались здесь, вместо того, чтобы привести себя в порядок. Это

полное разгильдяйство. Этих двоих, опять в карцер, на двое суток. С нами покончено, теперь можно взяться и за остальных. Наш воспитатель с удовольствием разглядывает Кешку.
– Ты очень не аккуратен. Нельзя так мордой тыкаться в стенку или спинку кровати. Кешка со злобой глядит на него.
– Почему так плохо заправлена твоя койка?
– продолжает паясничать начальник. Ребята, вы покажите ему потом, как надо заправлять одеяло. Это надо понимать так - опять мордобой. Кажется начальник нашел к нему свою форму "воспитания". Теперь следующая жертва, бедный Коля. Начальник пальцем проводит по кровати и, не найдя ничего, идет к толчку. Здесь можно найти целый букет зацепок.
– А это что? Кто то из вас насрал мимо очка и вы поленились даже промыть его. А ну пойди сюда, - полковник манит Колю пальцем, - что же ты так к порядку плохо приучен? Теперь, вылижешь очко так, чтобы оно сияло и даже не пахло, а поможет тебе в этом надзиратель. Коля в испуге отшатывается. Начальник доволен, на сегодня он провел "мероприятие". Его лицо охватила слащавая улыбка, оглядев нас садистским взглядом, он уходит. Надзиратели смотрят на нас с ненавистью.
– Ну вы, двое, - палец одного из них мечется от доктора ко мне, - пошли, мать вашу... Через два дня возвращаемся в камеру. Кешка сидит на стуле понурив голову. Он поднимает ее и я вскрикиваю, это не лицо, а сплошная кровавая масса.
– Сволочи, они тебя били?
– Я их тоже, - хрипит Кешка.
– Славная была потасовка, правда я быстро отключился, а они уже меня метелили без сознания.
– А где Коля?
– На койке. Каюк Коле. С ума сошел. Довел его этот гад. Я подошел к койке. Худенький мальчик неподвижно смотрел в потолок и только пульсирующая жилка на лбу говорила, что он жив.
– Коля. Полное молчание.
– Док, посмотри, что с ним?
– Бесполезно. Здесь мы все больные и нам никто с помощью не придет, списанный материал. Давай лучше приведем себя в порядок, чтобы не загреметь в холодильник опять.
– Кешка, этот тип сегодня придет?
– А как же, каждый день и тот же час. Я его все же удавлю, сволочь. Мы бреемся тупыми безопасными бритвами. Я себе в кровь изодрал лицо. Начальник стоит по центру в окружении своих откормленных надзирателей. Его лицо в омерзительной улыбке.
– А где же наш маленький уборщик?
– Он болен, - говорит доктор.
– Ах болен. Снимите его и поставьте вертикально, смертники не должны болеть... Надзиратели сдергивают Колю с койки и подносят к начальнику. Коля тупо уставился

ему на живот.
– Да он притворяется, он еще смотрит... Совсем забросил уборку. Уведите его в карцер. Пусть охладится немного хотя бы на денек, там посмотрим. Он понимает, что день для Коли в холодильнике подобен смерти.
– А вы неплохо выглядите, - теперь начальник взялся за нас. Он стоит напротив меня и с любопытством разглядывает.
– Небось бритва тупая?
– У меня другой нет.
– Конечно, так зарезаться трудно. Но поможем..., так сказать, добровольно все поможем. Вспомнил, за что тебя посадили?
– Я еще не прошел Верховного суда. Скоро окончательно установят виновен я или нет.
– Неужели ты надеешься, что в суде найдутся сумасшедшие судьи. Видите ли, он распотрошил одиннадцать девочек и считает, что за это его освободят и еще думает, что вручат цветы. Цветы у тебя будут, но на могиле. К сожалению, я должен тебя додержать до суда и поэтому все время тебе необходимо освежать память. В карцер его, на трое суток. И еще, замените ем у бритву, на более подходящую... Теперь садист напротив доктора.
– А вам милейший, надо заменить ушедшего уборщика, и так сказать, привести все в

соответствующий вид. Доктор молчит и смотрит куда то через его плечо. И тут мелькнула молния, Кешка сорвался с места и что есть силы влепил начальнику в лицо. Того оторвало от пола

и он полетел к параше. Дюжие надзиратели бросились к бандиту и началась свалка. Начальник оторвал голову от пола и долго ее тряс. Потом четко произнес.
– Отставить. Надзиратели бросили окровавленное тело на пол.
– Он должен покончить с собой сам, - подытожил полковник. Битый офицер с трудом встал, отряхнул мундир, потрогал голову и распухшую скулу.
– Товарищ полковник, может быть..., - услужливо согнулся один из надзирателей...
– Тихо. Ничего не надо. Вызвать к нему, - кивает на бесчувственное тело Кешки,

фельдшера, пусть через каждые шесть часов вкалывает наркотик, он знает какой. Мы

недавно накрыли большую партию. Бесчастный...
– Я, товарищ полковник, - наш громила надзиратель ел его глазами.
– Под вашу личную ответственность... Проследить, чтобы было все выполнено, если фельдшер будет взбрыкиваться, или все продал..., вы знаете что делать... Удави его, но товар достань. Пошли дальше. Все убираются.
– Ты понимаешь, что-нибудь?
– я спрашиваю доктора и тоже киваю на Кешку.
– Знаю. Эта, сволочь, посадит его на иглу, а потом резко бросит давать дозировку. Бандит после этого сойдет с ума, либо повесится, либо перережет себе вены.
– Посмотри сейчас, что с ним. Доктор пальцами просматривает Кешке зрачки, потом прощупывает пульс.
– Очухается. Ты бы лучше сам о себе позаботился. Пока нет надзирателя, стяни наволочку, сунь под рубаху, теплее будет. Конечно 12 градусов не ноль, но все же... Я так и делаю. Только заправил на себе складочки, появился наш Бесчастный.
– Ну, ты, падло, - он кивает мне, - пошли. Я стал философом, чтобы не замерзнуть и не сойти с ума от одиночества, мысленно вспоминаю книги, спорю с неведомыми оппонентами или "пишу" книги. Через три дня,

вползаю в знакомую камеру. К моему удивлению, там появился маленький Коля, он сидит на стуле и при моем появлении, глупо хихикает. Доктор с огромным фингалом и содранной кожей на лице, неторопливо листает оставленную мной книжку. Кешка выглядит молодцом, на его лице только желтые пятка, прошедших синяков, сам он стоит у окна и смотрит на меня блестящими глазами.
– Привет, ребята.
– Здорово, - рявкает Кешка.
– Привет, Саша, - отвечает доктор. Только Коля по прежнему глупо лыбится.
– Какие новости?
– Все по старому. Лучше брейся быстрей, - говорит док.
– Иначе опять в холодную загремишь. Я подхожу к тумбочке и с удивлением вижу вместо моей безопасной бритвы, ржавое подобие станка.
– Чего это?
– Это тебе начальник прислал, вместо твоей...
– Сволочь. Намыливаю лицо и пытаюсь соскрести щетину.
– Док, я не могу, дай свою бритву.
– Саша, это испытание тебе придумал начальник, он предупредил, что если кто-нибудь из нас тебе поможет, то он всю камеру продержит на голодном пайке. Так что неси свой крест... Продолжаю скрести щетину с кожей с лица. Кровь капает в раковину, но делать нечего и остается отмакивать порезы и раны холодной водой. Док вырывает страничку из книги и протягивает мне.
– На.
– Зачем?
– Залепи кусочками ранки и кровь остановишь, и заживет быстрей. Там в типографской краске, есть какие то доли свинца... Я послушно рву страничку на кусочки и залепляю все лицо.
– Док, что с Колей?
– Тронулся. Хорошо хоть не агрессивен.
– С Кешкой?
– Этот кайфует, его не бьют, не трогают. Пошел на поправку. Только колют во всю.
– А ты сам?
– Я то? Получаю от надзирателей по морде, все тело в синяках. За каждое пятнышко

на полу или на стенке - бьют. Но как видишь, цел.
– А этот, мудак, по прежнему к нам ходит?
– Ходит. Воспитывает. Сейчас сам убедишься. Как всегда начальник появляется в окружении надзирателей. Мы все вскакиваем, даже бедный Коля подпрыгивает и в его глазах появляется разум. Первый попадаюсь я.
– Ну и рожа. Постой, постой, да ты залеплен рваными страничками из книги. Значит

портишь народное имущество. Так, так, - он задумался, - что же мне с тобой делать? С одной стороны, надо тебя к суду подготовить, с другой стороны все время здесь нарушает распорядки... Пожалуй, я тебя сегодня в карцер не загоню, твой адвокат мне надоел, все хочет встретится с тобой. Я тебе дам день отдыха, а

завтра утром пойдешь опять проветриваться, зато получишь двойную норму, шесть дней карцера. После такого приговора, я ему стал не интересен. На очереди доктор.
– Надеюсь, у тебя все в порядке?
– Конечно.
– Зубочисткой толчок чистил?
– Конечно.
– Покажи щетку. Доктор из тумбочки достает зубную щетку, с наполовину изношенным ворсом, и крутит перед носом начальника, тот кивает головой, подходит к толчку и внимательно его исследует.
– Вижу, исправляешься, - и тут наш садист взрывается.
– А изо рта у тебя воняет.

Значит брезгуешь свою пасть чистить. Док молчит.
– Бесчастный, помоги ему потом почистить зубы этой же щеткой. Теперь полковник подошел к Кешке. Надзиратели напряглись и, на всякий случай, взяли его в кольцо.
– Не плохо выглядишь. Синяки сошли. Бесчастный как дозы?
– Усилили, товарищ полковник.
– Прекрасно. Жалобы есть?
– Иди ты..., - шипит Кешка.
– Раз стал огрызаться, значит нет. Сколько там у нас прошло, почти три дня. Мало. Дам тебе еще три дня, а там... на коленях будешь ползать, молить о своей смерти... Кто там еще? Этот идиот. Колю от его голоса трясет и слезы бегут по щекам.
– Хочешь сдохнуть? Тот кивает головой.
– Так чего тянешь? Бесчастный, дай ему веревку, пусть повесится здесь на кровати. Я еще гуманный, даю тебе право - умереть. А вы, - он кивает нам, только попробуйте отговорить, я вас, ваше же говно, жрать заставлю. Вся эта свора палачей уходит из камеры. Док плюхается на табуретку.
– Бандюга, - беззлобно говорит он Кешке, - ты хоть понимаешь, что тебя ждет?
– Иди ты...
– Значит не понимаешь. Я видел, что такое ломка от больших доз, ты на стенку потом полезешь.
– Лучше о себе подумай, блин. Я бы посочувствовал твоим зубам.
– Что верно, то верно, эта, сволота, либо мне сегодня скулу своротит, либо выбьет все зубы. Трудно, бандюга, чувствовать себя бесправным, но ты знаешь, даже до своего близкого конца, я хочу чувствовать себя человеком.
– Зачем это?
– удивился я.
– Публики кругом нет, никто тебя не похвалит.
– Я не на публику играю, я сейчас веду свою маленькую борьбу с этими озверевшими

подонками. Они мне говорят, сдохни, а я буду им назло жить.
– Док, это не борьба, это жалкое существование отмирающих существ. В нашем случае, борьба, это побег, это биться смертным боем со своими врагами. Вон, Кешка, тоже в миру зверь, сил у него много, сидя здесь, мог бы удавить эту гадину, однако слаб духом...
– Это ты про меня?
– шипит бандюга у форточки.
– А про кого же.
– Заткнись. Я им еще покажу.
– Хвастун, один раз по настоящему врезал палачу, но не доделал работу до конца, так и сейчас сдрейфишь.
– Сам врежь.
– Трус. Кешка покраснел от ярости, напыжился для прыжка ко мне, но тут док заметил.
– Кешка, а ведь слабо тебе перебить горло начальнику. Бандюга застыл.
– Нет. Не слабо, это моя мечта.
– Через три дня она кончится твоя мечта. Это надо делать раньше. Вон посмотри на

Колю, видишь идиота, ты будешь таким. Кешка повернулся головой к стене и уперся в нее лбом. Загремели запоры, появился

наш надзиратель. В руках у него небольшой кусок веревки. Он подошел к Коле и рявкнул.
– Эй, ты, засранец, вот я принес тебе подарок. Делаешь это так. Вот петля, куда суют голову, а этот конец я привязываю к верхним прутьям кровати. Смотри, идиот. Коля затравлено глядит на него.
– А дальше, выбрасываешь ноги вперед, - с наслаждением раздвигая петлю, говорит Бесчастный, - и все... С тобой, - он тыкает пальцем в дока, - я разберусь потом,