Чтение онлайн

Я ахаю, голова откидывается на его плечо.

— Вейл…

— Тсс… — Его зубы задевают чувствительную жилку на шее, прикусывая достаточно сильно, чтобы стало больно. Большой палец находит влажный жар между ног и надавливает. — Скажи мне, что хочешь, чтобы я был внутри тебя. Я исполню это. Настоящую брачную ночь.

Затем он целует меня — пожирающее, неаккуратное столкновение, отдающее отчаянием. Он подавляет меня, топит в ощущениях, используя удовольствие как оружие, чтобы выбить из головы мою просьбу.

И именно так я все понимаю.

Я понимаю…

Я отрываю рот от его губ, тяжело дыша и упираясь руками в его грудь. Мое тело горит, но разум холоден и кристально чист.

— Я желаю, — выдыхаю я, отталкивая его.

Он спотыкается, делает шаг назад. Глаза темные, зрачки расширены от похоти, грудь тяжело вздымается.

— Элара…

— Я желаю… — Увидеть тебя? Нет. Он может показать мне лишь мельком и посчитать долг исполненным. — Я желаю изучить твое истинное обличье.

Глава десятая

Элара

?

Вейл дергается, будто от пощечины.

И замирает. Грудь его вздымается и опадает в рваном, неровном ритме. Похоть, мгновение назад омрачавшая его черты, исчезает, оставляя лишь пустое, отрешенное выражение, и оно пугает меня сильнее любого рыка.

Я жду, что он начнет спорить. Жду, что он рассмеется или скроется среди деревьев, оставив мое желание неисполненным.

Но он не делает ни того, ни другого.

Просто смотрит на меня.

Лицо начинает меняться. Пока не магически, а эмоционально. Тень недоверия сменяется сурово сжатыми губами, а затем во взгляде проступает усталость. Что-то древнее. Черты лица рябят в сумраке, становясь зыбкими, словно существо под кожей мечется в клетке, не зная, стоит ли греметь прутьями или просто сесть и сдаться.

Во рту внезапно пересыхает.

— Я сказала… — повторяю я.

— Я прекрасно слышал, — он проводит рукой по волосам и издает звук, нечто среднее между усмешкой и вздохом. — Очевидно, я выставил себя дураком. За несколько недель тебе удалось переиграть меня больше раз, чем всему человечеству за целое тысячелетие, — он качает головой, глядя на свои сапоги. — Что ж, давай покончим с этим. Все должно пройти быстро.

Он делает шаг назад.

Затем выступает вперед.

Он выходит в пятно серебристого лунного света. Костлявые пальцы ног едва касаются земли, и в тот же миг весь его облик искажается. Бархатное пальто превращается в черное полотно. Из рукавов вылетают нити. Плечи раздаются вширь, и дело не только в мускулах, а в самой его сути: кажется, пространство вокруг вынуждено потесниться.

И тут иллюзия рвется.

Существо тянется вверх, растет, пока алебастровая кость и бледно-серая кожа не заслоняют звезды. Тени окутывают его, сплетаясь в плащ, созданный из самой ночи.

Сердце бешено колотится о ребра. Лицо…

Левая сторона — голая белая кость. Глазница, полная густой тьмы, половина носовой полости, обнаженная челюсть. Идеально отполированная кость заканчивается зубами, корни которых видны там, где должны быть десны. За ними при каждом вдохе шевелится влажный темный мускул языка. Толстое, жилистое сухожилие, серое и блестящее в лунном свете, тянется от сустава костяной челюсти к шее. Оно удерживает этот кошмар воедино с пугающей биологической хрупкостью, и от этого зрелища желудок скручивается, а пальцы тянет прикоснуться.

На мгновение я зажмуриваюсь, заставляя себя вдохнуть. Это просто кость. Плоть. Кожа. Органы.

Это просто труп.

Когда я снова открываю глаза, ужас отступает, оставляя после себя дрожащий, хрупкий трепет. Зазубренный череп плавно переходит в бледное мужское лицо справа, хотя и там глаз кажется темной ямой, наполовину скрытой черной прядью волос. В нем читается… скорбь?

— Этого ты хотела? На это потратила желание? — его голос изменился, стал гулом похожим на скрежет жерновов, от которого вибрирует позвоночник. — Ты… довольна?

Я сглатываю, прежде чем ответить.

Довольна? Вовсе нет.

Я подхожу ближе к богу, с которого сорвали все маски. Древнее существо предстает в своей завораживающей истине. Холодна ли его бледно-голубая кожа? Ледяная ли она, как могила?

Голова Смерти чуть поворачивается, следя за моими движениями.

— Ты дрожишь.

— Да.

Но это не мешает мне поднять руку. Медленно. Намеренно.

Я тянусь к руке, что висит вдоль его тела, наполовину скрытая плащом ночи. Она раза в два больше моей. Два пальца длинные, изящные, обтянутые бледной кожей. Остальные три обнажены до кости. Чистая, сочлененная кость, яркая и гладкая, негромко постукивает при каждом движении.

Мгновение затаенного дыхания.

Затем я прижимаю кончики пальцев к границе — туда, где серая плоть сменяется белой костью суставов. Я жду укуса зимы, оцепенения могильного холода.

Вместо этого кожу обжигает жар.

Ахнув, я отдергиваю руку.

Он делает то же самое, только резче. Вскидывает руку с шипением, которое скрежещет о зубы обнаженной челюсти. Движение настолько порывистое, что поток воздуха бьет мне в лицо. Он прижимает задетую руку к груди, впиваясь в меня черными провалами глаз.

— Ни один смертный никогда не касался Смерти вот так. — Его рык дрожит, подобно обвалу в глубокой шахте, но даже в нем слышны нотки удивления. — Ты просила показать. Ты увидела.

— Я просила позволить мне изучить тебя. — Я делаю шаг, возвращаясь в его пространство, и запрокидываю голову так высоко, что начинает ломить шею. — Нельзя изучить карту, если она свернута, верно? — я снова протягиваю руку, игнорируя дрожь в пальцах. — Изучение требует прикосновений.

Когда мой большой палец находит его теплый костяной, жар снова прошибает меня. Теперь это пугает меньше, скорее завороживает. Это тепло не может принадлежать трупу, оно говорит о присутствии жизни, а не о ее отсутствии.

Смерть вздрагивает.

Должно быть, от того, как я веду пальцами выше, прослеживая линию, где сухожилия переходят в мышцы предплечья. Там, где бледная кожа плотно, как пергамент, обтягивает сильное тело. Еще выше, под рукав, пока…

Боги, какой же он высокий.

Я тянусь вверх, сапоги увязают в грязи, когда я встаю на цыпочки. Все тщетно: рука замирает на уровне его шеи, а само существо макушкой задевает нижние ветви дуба.

— Склонись, — слово повисает в холодном воздухе, острое и непреклонное. — Пожалуйста…