Чтение онлайн

Смерть не шевелится. Он просто возвышается надо мной, возможно, надеясь, что из-за разницы в росте я оставлю это безумие. Никогда.

— Ты позволил мне изучать тебя, — напоминаю я. Голос звучит уверенно, несмотря на то что от собственной дерзости на языке становится горько. — Так что, если не собираешься поднимать меня на руки, — я выразительно смотрю на его ладонь, которая легко могла бы обхватить мою талию, — тебе придется опуститься.

Из его груди вырывается низкий скрежещущий звук. Может, рык. А может, стук ребер под полотном одежды.

Он задерживает на мне взгляд на одну долгую, мучительную секунду. Затем пугающе медленно Бог опускается вниз.

Словно рухнуло само притяжение земли. Огромное колено ударяется о землю с глухим стуком, который я чувствую подошвами, следом опускается второе. Земля вздрагивает, вокруг нас колышутся палые листья. Он становится ниже, тени растекаются вокруг него, как лужи черной туши, пока его череп не оказывается на одном уровне с моим лицом.

Лицо Смерти в нескольких дюймах10 от моего.

Я вхожу в пространство между его разведенных колен. Сапог шуршит о призрачный плащ, и в вакууме тишины этот звук кажется оглушительным. Дрожащими руками я тянусь к нему.

Он вздрагивает, когда я беру его лицо в ладони. Его дыхание сбивается, но он не отстраняется. Правая ладонь находит знакомое: высокую, острую скулу Вейла, гладкую бледную кожу, которая кажется лихорадочно горячей. Большим пальцем я провожу по краю его брови.

Я всматриваюсь в черные впадины глаз, в тени, что мечутся в них.

— Ты видишь меня?

— Я вижу все, — рокочет он, и вибрация передается через челюсть в мои ладони. — Я вижу, как кровь течет по твоим венам. Вижу, как трепещет твоя жилка на шее. Вижу яркое сияние твоей жизни.

Я перевожу пальцы на переносицу, за край, где кожа обрывается, открывая полость, и касаюсь полированной кости его скулы. Несмотря на все унижение — ведь смертная ласкает его обнаженный остов, словно домашнюю собачку, — он не уходит.

Напротив, из его груди вырывается долгий, рваный выдох. Череп склоняется, он прижимается к моей ладони с такой отчаянной нуждой, что внутри все сжимается. Так реагирует существо, которое было лишено прикосновений очень долго. Вечность.

Эта близость дурманит. Она разливается по венам, гася страх, пока я не касаюсь линии его обнаженных десен. Мой палец замирает над открытыми корнями зубов. Каково это — поцеловать Смерть? Прижаться губами к тому, что наполовину плоть, наполовину кость?

Тяжесть этого вопроса затягивает меня в плотное пространство между нами. Тело подается вперед, брезгливость уступает место извращенному влечению к неведомому. Его голова наклоняется — движение нескладное и жуткое, — и черные бездны глаз фокусируются на моих губах. Он подается ближе, расстояние сокращается, пока его дыхание не касается моего рта.

Мы так близки, что я должна бы задыхаться от кладбищенской вони. Я готовлюсь к этому, к приторному запаху гнили или металлическому привкусу крови, но… ничего. Совсем ничего.

Потому что он не труп.

Это осознание заставляет мои руки соскользнуть с челюсти. Я веду ими вниз по шее к густой, похожей на дым темноте, лежащей на его плечах.

Я хватаюсь за край плаща из теней.

Он застывает. В тишине леса заметно, что он даже перестал дышать.

— Элара…

— Нет, я хочу видеть. — Медленно, намеренно я отвожу тьму назад. — Все. Тебя всего.

Его рука поднимается, замирает над моей, словно пытаясь остановить. Костлявые пальцы дрожат.

— В этом нет красоты, Элара.

— Я сама решу.

Ткань, если, конечно, это вообще ткань, сползает, как туман, собираясь у локтей. Его торс обнажается под лунным светом.

Я слышу свой короткий вдох.

Это не ужас. Это восхищение.

Справа он мужчина. Изваяние из бледной гладкой кожи и крепких мускулов. Грудная мышца четко очерчена, она перекатывается, когда он шевелится от неловкости. Но стоит взгляду двинуться левее, и иллюзия тает.

Грудина — это граница.

Слева плоть просто… сдается. Она исчезает, обнажая сверкающие белые дуги ребер — костяную клетку, открытую ночному воздуху. Здесь нет кожи, чтобы скрыть его, только голая правда. Серые волокнистые мышцы переплетаются между костями, привязывая скелет к человеку, они натягиваются и дрожат при каждом его рваном вдохе.

— Ты чувствуешь это? — шепчу я, очерчивая изломанный ландшафт его живота, где гладкая кожа борется за право быть с обнаженными жилами.

Смерть смотрит на себя, на мышцы пресса, которые напрягаются тем сильнее, чем ниже соскальзывает плащ.

— Да…

Чем ниже я опускаю руку, тем чаще он дышит.

Мои пальцы цепляют край призрачной ткани на талии, я тяну ее вниз, пока…

Костяная рука сжимает мое запястье.

— Нет, — выдавливает он. Голос ломается в горле. Он удерживает мою руку в нескольких дюймах от… от чего?

Я перевожу взгляд с его отчаянной хватки на ткань, натянувшуюся под моей пойманной рукой. Даже через плотный материал я вижу очертания. Жесткий, неумолимый бугор, который выдает его с головой.

— Похоже, ты был прав, когда сказал, что Смерть — это мужчина. — Я не пытаюсь вырваться. Напротив, я расслабляю пальцы пойманной руки, проводя ногтями по его напряженной плоти. — Можешь ли ты стать отцом?

— Я… — его дыхание сбивается, резкий вдох звучит как рвущееся полотно. Хватка на моем запястье слабеет. — Я не знаю.

Я пользуюсь моментом. Хватаюсь за ткань и сдергиваю ее вниз.

Тени стекают к его коленям.

Лунный свет забирает остальное.

У меня перехватывает дыхание. Здесь нет костей. Ни гнили, ни ужаса. Там, где это важно, он целиком человек, и… пропорционален своему росту. Его член огромный, толстый и тяжелый, и бледный, пронизанный венами ствол рвется вверх из зарослей темных волос. Он пульсирует, едва коснувшись холодного воздуха, дергается, твердея еще сильнее, но он настолько массивен, что не может выпрямиться полностью и тяжелым грузом ложится на живот.

Смерть смотрит на меня, его грудь ходит ходуном. Под моим пристальным взглядом он застывает, превращаясь в натянутую пружину. Черные провалы глаз прикованы к моему лицу — он ждет, не скривлюсь ли я, не дрогну ли от отвращения.

Но брезгливость так и не приходит.

— Я думала, ты будешь холодным и… разлагающимся. — Моя рука легко выскальзывает из остатков его хватки. Я пытаюсь обхватить его естество. Там он горячий. Горячее, чем во всем остальном теле. Он пульсирует невероятной, живой мощью. — Но в тебе нет ни того, ни другого.