Чтение онлайн

Я ненавижу тебя.

Тогда он шевелится. Подбородок опускается к груди — жест почти глубокой покорности, — и его взгляд соскальзывает с моего. Он снова смотрит на могилу. На первую лопату земли, рассыпающуюся над моим братом.

Рыдания матери взлетают новой волной. Она вскрикивает, и этот высокий, пронзительный вопль обрывает напряжение. Колени ее окончательно подкашиваются, и мисс Хэмпшир, пошатнувшись, едва успевает подхватить ее прежде, чем та упадет в грязь.

— Я подвела его, — причитает она, голос дробится на части. — Святые, я подвела своего мальчика. Я… я пришла слишком поздно. Я была… я уходила на прогулку. Искать травы. К тому времени, как я пришла… моего мальчика уже не стало.

Мисс Хэмпшир всхлипывает.

— Тише, тише…

— Нет, мама… — Все мое тело дрожит. Каждая мышца на руке бьется в конвульсии, когда я подхватываю ее под руку, помогая устоять, хотя сама хочу лишь одного — рухнуть в грязь. — Это я его подвела.

Мы смотрим, как исчезает яма, лопата за лопатой. С каждым броском тяжелой земли причитания матери затихают, превращаясь в мелкие икающие всхлипы. Вот и все, ямы больше нет. На месте, где был мой брат, возвышается холм свежей мокрой земли.

Грязь довершает то, что начала гниль.

Воздух снова захлестывает густая и неуютная тишина. Министры. Жрецы. Служанки. Одна за другой темные фигуры скорбящих отделяются от полукруга, бормочут соболезнования и уходят прочь, скрываясь в сером утре. Мы остаемся наедине с могилой.

В конце концов мисс Хэмпшир отпускает матушку и отходит с торжественным реверансом.

— Ваше Величество.

Матушка смотрит ей вслед, а затем наваливается на меня. Ее вес давит на мою руку, как тяжелое, промокшее пальто. Истерия испарилась, сменившись гулким истощением, лицо мамы кажется более дряблым и бледным, чем когда-либо.

Она прерывисто вздыхает, бесконечно промакивая глаза изорванным платком.

— Я должна была быть там, — шепчет она треснувшим и тонким голосом. — Мать должна быть рядом.

— Как и сестра, — я зажмуриваюсь, и сдерживаемые слезы обжигают лицо. — Из-за меня он умер в полном одиночестве.

— Нет, не в одиночестве. Просто не с семьей, — ее голос охрип от слез и горя. — Ну… полагаю, он в каком-то смысле тоже семья, — поправляется она. — Но это не то же самое.

Я открываю глаза и смотрю на нее, моргая сквозь пелену.

— О чем ты?

— Твой муж.

Горло сжимается так, что я едва могу сглотнуть.

— А что он?

— Он сидел там, на кровати рядом с твоим братом, когда я пришла… бледный как полотно, одежда в крови. Выглядел так, будто вернулся с войны, — матушка вытирает лицо дрожащей рукой, и каждый ее кивок заставляет мое сердце сжиматься еще сильнее. — Он сказал… сказал, что ты упала в обморок и за тобой присматривает мисс Хэмпшир, поэтому он пришел вместо тебя.

В памяти вспыхивает оранжерея, весь тот сокрушительный хаос. Все произошло так быстро. То, как я перерезала ему горло… от ярости или в отчаянной попытке совершить обряд, я и сама не знаю. Скорее второе, учитывая, как я нахлобучила корону ему на голову.

Она снова гудит на моем лбу, и я вспоминаю окровавленную, дрожащую ладонь Вейла. Как она коснулась моей щеки, как большой палец смахнул слезу. «Мне жаль».

Тот затаенный уголек памяти неистово, вопреки всякому здравому смыслу вспыхивает, только чтобы тут же погаснуть под ледяным шоком.

— Что значит «пришел вместо меня»?

— Он держал твоего брата за руку, когда я наконец добралась туда, — продолжает матушка теперь уже тихим, благоговейным голосом. — Негромко говорил с ним. Велел не бояться, хотя тот уже ушел. Мы… мы должны были быть там, Элара, — она кивает отрывисто, сломленно, тяжело опираясь на меня. — Но теперь остается только смириться с тем, что он был не один.

Сильная дрожь проходит по телу. Она рождается в груди и расходится по ребрам, вспыхивая так мощно, что кружится голова. Смерть не может умереть, но я знаю, что тело Вейла может страдать. И все же он притащил свое истекающее кровью, едва затянувшееся тело к Дарону? Зачем ему делать такое для моего брата? Зачем ему делать такое… для меня?

Я резко оборачиваюсь к лесу.

Там, где стоял Вейл, пусто.

Не знаю, что делать с хаосом чувств внутри. Благодарность, стыд и печаль нахлынули одновременно, и ни одно из них не желает быть погребенным первым. Наконец под ними оседает нечто более тихое — не мир, а изнуренное оцепенение тела, у которого просто кончились способы бороться с самим собой.

Могила яростного, мучительного замешательства.

— Ваше Величество?

Голос пугает меня. Я оборачиваюсь, едва не теряя равновесия на тонком инее.

Там стоит молодой жрец, сжимая одной рукой белые одежды, а другой — свиток пергамента.

— Простите меня, Ваше Величество. Я… я не знал, стоит ли мне ждать или… — он запинается, переводя взгляд с меня на земляной холмик. — Ваша просьба была срочной. Я знаю, сейчас время траура, но… — он протягивает свиток, его рука слегка подрагивает. — Я закончил перевод только сегодня утром.

Перевод. Станс.

Срочно, говорила я ему. Теперь эта спешность во мне затихла, сменившись тупой, побежденной неподвижностью, от которой даже поднять руку — тяжкий труд.

Пальцы касаются пергамента, не чувствуя его, сухость бумаги скребет по коже. Я сжимаю свиток, словно он принадлежит кому-то другому.

— Спасибо.

Я бросаю на новое толкование быстрый, беглый взгляд. Чернила. Буквы. Все это уже не имеет смысла, потому что мой маленький брат лежит на глубине шести футов12. Почему же ты сидел с ним? Почему ты остался с Дароном?

Я снова поднимаю взгляд. Мимо жреца. Мимо могилы. Туда, в туман, где стоит застывший одинокий дуб.

Но Смерть ушел.

Глава пятнадцатая

Элара

?

Смерти не было несколько дней.

Не в буквальном смысле, конечно. В конце концов, сбор душ — дело непрекращающееся. Судя по отчетам министров, муж мой был прилежным богом: он проносился по королевству Иссория, не зная пауз ни на горе, ни на церемонии.

Столько же дней я провела на пронизывающем холоде, сидя у могильного холмика Дарона. Часами я замирала в неподвижности, от которой немело лицо, пытаясь вызвать его образ лишь для того, чтобы спросить — почему. Почему Смерть вытер мою слезу окровавленной рукой, прежде чем сказать, что ему жаль? Почему он остался с Дароном? Почему он избегает меня сейчас? Слишком много «почему».