Чтение онлайн

Лампу в прихожей мои хозяйки не погасили. Совсем странно, еще подумал я. Повесил на вешалку пальто, открыл к себе в комнату дверь и не успел переступить порог, как на мою голову накинули, судя по всему, мешок.

– Молчать!
– приказал мне чей-то голос, и я услышал, как чиркают по коробку спичкой.

Мне заломили за спину руки, обмотали веревкой и притянули их к телу.

– Что за глупые шутки?
– воскликнул я, понимая, что это вовсе не шутки.

– Молчать!
– повторил тот же голос.
– Где деньги?

На этот раз голос показался мне знакомым.

Я изумился:

– Какие деньги?

– Не валяй дурака!

– В бумажнике.

Бумажник был тотчас извлечен из моего кармана.

– Тебе говорят, не валяй дурака!
– повторил раздраженный голос.
– Где деньги?

Меня бесцеремонно обшарили.

– Снимите с него мешок!
– прозвучал приказ.

На столе горела лампа. Грабителей было трое. Все в темных куртках, в сапогах, головы их были обмотаны платками так, что оставались лишь щели для глаз. Одного из них я узнал без труда. Не так давно он предлагал мне вступить в "Народную расправу".

– Господин Флореску, что все это значит?
– возмутился я.

– Молчать! Где деньги?

– Больше у меня нет, - отвечал я, имея в виду деньги, которые находились в бумажнике.

Если даже они будут перебирать мои вещи, подумал я, на пояс они вряд ли обратят внимание.

Удивляла меня тишина за дверью, Добревы не могли не заметить, что в моей комнате происходит нечто необычное. Да и вообще, недоумевал я, как они пустили в дом незнакомых людей?

Еще большее удивление вызывал у меня Флореску, или, правильнее, Нечаев. Он точно преобразился. Какая-то нечеловеческая жестокость проступила в чертах его лица. А в действиях, решительных, властных, неумолимых, проявилось, я бы сказал, нечто мефистофельское.

Двух его спутников я не знал, они явно занимали по отношению к Флореску подчиненное положение.

– Господин Флореску...

– Молчать!

Можно подумать, что, кроме этого, других слов он не знает.

– Что вы делаете?
– спросил я.

Зачем? Я и так знал, что они делают - экспроприацию.

Различные заговорщицкие организации не так уж редко прибегали к экспроприации для пополнения средств своих организаций. Но почему они выбрали меня? Как-никак в Бухаресте я вращался среди революционеров. По-видимому, Нечаев посчитал меня случайным человеком в этой среде. И после неудачной попытки завербовать меня в "Народную расправу" решил сорвать с паршивой овцы хоть клок шерсти. Но откуда он узнал, что у меня есть деньги?

Тем временем спутники Нечаева перетряхнули все мои вещи, осмотрели обувь, извлекли из-под кровати даже мои старые, стоптанные ботинки, но, подержав их в руках, отбросили в сторону. Однако мысль, что в сером холщовом поясе, валяющемся на дне баула, спрятаны кредитные билеты, им в голову не пришла.

Нечаев ухватил меня за ворот и затряс.

– Знаешь, где твои хозяйки?! В чулане! Если ты не отдашь деньги, мы зарежем их, как овец!

– Турки вы, что ли?

– Дело революции важнее этих баб!
– заорал Нечаев.

– Но вас завтра же заберет полиция.

– И не подумает, - дерзко бросил Нечаев.
– Если бы мы тронули румын, тогда другое дело, а на эмигрантов они и не обратят внимания.

В руках одного из спутников Нечаева появился нож, и он завертел им перед моими глазами.

– Ну что ж, смерть женщин будет из-за твоего упрямства.

– Черт с вами!

Я указал глазами на пояс.

Спутник Нечаева подпорол холст и передал сторублевки руководителю, тот небрежно запихнул их в карман.

– Так-то лучше.

Нечаев что-то сказал своим подручным, один из них задул лампу, и незваные гости бесшумно исчезли.

Я ослабил веревки, освободил руки и кинулся на половину Добревых. Женщин я нашел запертыми в чулан при кухне.

Чуть свет я побежал к Ботеву. Будить его мне не пришлось, он уже сидел за столом и работал.

Ботев нахмурился и, похоже, рассердился.

– Это я виноват перед вами, - сказал он со свойственной ему прямотой. Вчера мы разговаривали с Нечаевым, и я обронил, что вы предлагали мне деньги. Не волнуйтесь, я все улажу.

Вечером в доме Добревых затренькал звонок. Я пошел открыть дверь, женщины идти побоялись.

Похоже, передо мной стоял один из вчерашних визитеров.

– Заберите, - пробормотал он, сунув мне в руку небольшой сверток, и поспешно удалился.

Я вернулся в дом. мои хозяйки встревоженно смотрели на меня. успокоил их и развернул сверток, в нем оказались экспроприированные у меня кредитки.

При первой же встрече я поблагодарил Ботева за благополучную развязку злосчастной экспроприации. В ответ он засмеялся.

– Недоразумение, - сказал он, не то утешая меня, не то оправдывая Нечаева.
– Сергей Геннадьевич не разобрался и причислил вас к сонму богатых обывателей.

– А вы не находите, что такая экспроприация сродни воровству?

Ботев отрицательно покачал головой.

В то лето я часто встречал Ботева вместе с Нечаевым. Память ненадежный инструмент. Встречи с Нечаевым, несомненно, выветрились бы из моей памяти, не будь они связаны с Ботевым. Их близость продолжала удивлять меня до крайности.

Ботев был бескорыстен. Он ни в чем не преследовал личных целей. Нечаев был его полной противоположностью. Из него всегда выпирало желание занять первое место.

Как-то я не удержался и вновь спросил Ботева:

– Убей меня Бог, мне непонятно, что связывает вас с Нечаевым.

– Я не возьмусь осуждать революционера, - горячо возразил Ботев, - если он ради достижения великой цели не брезгует недозволенными средствами.

Я не стал спорить, хотя и сейчас мне кажется, что Нечаев хотел забрать мои деньги вовсе не ради великой цели, а для собственных надобностей.

Через несколько дней я столкнулся с Нечаевым у Каравеловых. Он не часто бывал в этом доме, стараясь меж болгарских эмигрантов держаться в тени.

Это было обычное сборище - по сути, споры за чашкой кофе, а иногда и ссоры, которые умело гасились приветливой и умной хозяйкой. Нечаев сидел в углу и, точно сыч, настороженно посматривал на спорщиков. Мне было любопытно, как он поведет себя после своего ночного визита.

– Добрый вечер, Сергей Геннадьевич, - поздоровался я с ним.

Нечаев холодно посмотрел на меня и не ответил.