Чтение онлайн

– Вы, кажется, изволите сердиться на меня, господин Нечаев?

– Меня зовут Флореску, - недовольно пробурчал он в ответ.
– Бонифаций Флореску.

Отвернулся и как ни в чем не бывало потянулся за чашкой кофе.

Да, в самообладании ему нельзя отказать. Впрочем, чего больше в этом самообладании - высокомерия или презрения, еще вопрос. Он хотел меня ограбить, и он же меня презирал!

А вот к Ботеву людей притягивало. Я встречал его у Каравеловых, в "Трансильвании", у него дома и всегда чувствовал его расположение. Никогда он не давал мне понять, что я пришел не вовремя, что отрываю его от дела, что он не склонен к разговору.

Русских эмигрантов я сторонился. Сторонники чистоты политических воззрений, они только и делали, что враждовали между собой. Народники побаивались социалистов. Социалисты презирали народников. Я предпочитал держаться болгар.

В Бухаресте я вел жизнь рантье: бродил по кофейням, почитывал газеты, попивал винцо, прислушивался к спорам... Ко всему еще я был сравнительно богат. Николай Матвеевич слал мне установленный оброк, и я всегда имел возможность накормить своих знакомых обедом и ссудить небольшими деньгами.

...Фланируя осенним днем по Бухаресту, я вознамерился зайти к Ботеву, хотя и не очень надеялся его застать: у него всегда были дела, в которые я не был посвящен.

Мы встретились у калитки, Ботев опять куда-то спешил.

– Я не могу уделить вам много времени, - извинился он.
– Уговорился встретиться с Нечаевым.

– С Флореску, - улыбнулся я.

– С Флореску, - согласился Ботев.
– Но вы-то знаете его настоящее имя.

– Он сам поправил меня, когда я назвал его Нечаевым.

– Сергей Геннадьевич убежденный конспиратор, - подчеркнул Ботев.- Он даже заподозрил вас в сотрудничестве с русской охранкой.

Губы мои задрожали от оскорбления.

– Это естественно, - успокоил меня Ботев.
– Полиция следует за ним по пятам, ему всюду мерещатся сыщики.

– Поэтому он и прячется за вашу спину?

– А за чью же спину ему еще прятаться?

– По-моему, он не способен на дружбу.

– Вполне возможно, - согласился Ботев.
– Дружба для политика - опасное чувство.

– Что же вас связывает?

– Нечаев - революционер, - повторил Ботев определение, которому он, как я понял, придавал исключительное значение.
– Его энергия не может не восхищать...

Так, за разговором о Нечаеве, мы дошли до Лейпцигской улицы.

– Я в "Трансильванию", а вы?
– спросил Ботев, заранее, по-моему, уверенный, что я откажусь ему сопутствовать.

Мне действительно не хотелось встречаться с Нечаевым.

– А я к Фраскатти, - поспешил я подтвердить догадку Ботева, назвав дорогое и скучное кафе.

...В другой раз Ботев зазвал меня к себе: тут уж ему самому почему-то захотелось поговорить о Нечаеве.

Они познакомились два года назад в Измаиле. Ботев учительствовал в болгарской школе. Их свел случай, знакомство длилось недели две. Друг Бакунина и Огарева, с полученной от них субсидией Нечаев возвращался в Россию на революционную работу.

Год спустя до Бухареста дошли слухи, что Нечаев находится в Швейцарии. Ботеву удалось прочесть два номера "Колокола", изданного в Женеве Огаревым вместе с Нечаевым. Говорили еще о каких-то прокламациях, распространяемых Нечаевым, но прокламации эти до Ботева не дошли.

Тем временем агенты царского правительства в поисках Нечаева рыскали по всей Европе. Нечаев скрывался в Лондоне, в Брюсселе, в Париже. Ускользать от полиции становилось все труднее. Весна 1871 года была на исходе. И тут Нечаев вспомнил своих болгарских друзей. Он вновь приехал в Измаил, уверенный, что Ботев поможет ему укрыться в толпе болгарских беженцев.

Июньским утром Ботева окликнул на улице какой-то монах. Ботев не сразу узнал старого знакомого. В рясе, в скуфейке, с отросшими волосами, Нечаев был неузнаваем. Они пошли на квартиру к Ботеву. Нечаев сказал, что его преследуют агенты Третьего отделения. Это была правда. После убийства Иванова царская полиция искала Нечаева во всех местах скопления русских эмигрантов.

– Похоже, меня выследили, - сказал Нечаев.
– Сыщики следуют за мной по пятам.

Нечаев преувеличивал, но подчеркивание постоянно грозящей ему опасности возвышало его в собственных глазах. Ботев собирался в Бухарест и мог себе позволить несколько дней передышки. Он предложил Нечаеву уединиться на маленьком рыбацком островке посреди Дуная.

На лодке переправились на остров, привезли с собой хлеба, сыра, сала, крупы, расположились в шалаше. Сами себе готовили. Рыбной ловлей не занимались, ни тот, ни другой рыбу ловить не умели. Отсыпались. Нечаеву надо было прийти в себя после скитаний, Ботеву - отдохнуть после занятий в школе. Купались, загорали и без конца говорили. Нечаев нашел благодарного слушателя. Ореол революции окружал русского изгнанника!

О многом рассказал Нечаев Ботеву под плеск дунайских волн. О своем бегстве из Петропавловской крепости, откуда до него не бежал еще ни один человек. О русских разбойниках - оплоте народной революции. О "Революционном катехизисе" - наставлении Нечаева для русских революционеров. О знакомстве с Герценом и Огаревым. О деньгах, завещанных одним русским помещиком на революционную пропаганду и переданных Герценом Нечаеву. О Парижской коммуне и своем участии в боях коммунаров под командованием Домбровского. О необходимости все разрушить, не оставляя камня на камне... Скорее всего, он сказал Ботеву и об убийстве Иванова, но можно не сомневаться, что нечаевская интерпретация событий сильно отличалась от того, что произошло в Петровском парке на самом деле.

Представляю, с каким подъемом повествовал о себе Нечаев: актерство было его второй натурой. И художественная природа Ботева не могла остаться равнодушной к таким рассказам.

– Удивительный человек, - отозвался о Нечаеве Ботев.
– Мне не забыть дней, проведенных с Сергеем Геннадьевичем на острове.

Повторю, нельзя было найти большего антипода Ботеву, чем Нечаев. Однако знакомство с Нечаевым принесло Ботеву пользу. Они сошлись в тот период жизни Ботева, когда происходило решительное и окончательное его самоопределение. Нечаев подоспел к случаю. В разговорах с ним выкристаллизовались воззрения Ботева на жизнь, на общество, на борьбу. Он закалился в общении с Нечаевым, как клинок закаляется в горне.

Ботев верил в людей, верил он и в Нечаева, а всей правды о нем так никогда и не узнал.

Христо Ботев.

Заметки историка Олега Балашова,

позволяющие полнее воссоздать события и лица,

представленные в записках Павла Петровича Балашова

Старая Планина - главный Балканский горный хребет. На юге этой горной цепи и расположен Калофер. Здесь 6 января 1848 года в семье учителя Ботьо Петкова родился Христо Ботев.

Калофер - город не город, но уже и не село. Его население земледельцы, пастухи, кустари, мелкие торговцы, ремесленники. Занятия производство розового масла, вина, металлических котлов, изделий из козьей шерсти и кожи.