Чтение онлайн

голодного спаниеля, выпрашивающего сахарную кость у хозяина. И Алена поневоле

улыбнулась.

В баре почти никого не было, официант застыл возле стойки, ожидая сигнала. Тихая

музыка, полумрак, несмотря на зиму и сугробы вокруг, цветущая орхидея в вазе на столе.

Если это свидание, то все выглядело романтично.

– Может, по пятьдесят коньяку?

Спаивает? Глядя Штурмину в глаза, Алена едва заметно кивнула. Да она и не прочь.

Можно даже не терять время на алкоголь, а сразу отправиться наверх и упасть в его

крепкие объятия. Окунуться в омут с головой, а дальше – куда вынесет. Но если речь идет

о том, чтобы обязательно выпить, то предпочтительней казалась текила. С солью и

долькой лайма, как положено.

Он не говорил, а только смотрел. А ее точно прорвало: высказала свои замечания по

ходу ведения форума, поделилась переживаниями минувшего дня, рассказала, как каталась

на лыжах, поведала о скепсисе, царившем в журналистской среде, а напоследок

возмутилась, что оказалась размещена так далеко от остальных участников – приходится

тратить время на дорогу туда и обратно, да еще и деньги, которые лишними не бывают. К

тому же о новостях узнаешь последней.

По ходу монолога ни один мускул не дрогнул на лице советника, а когда Соболева

замолчала, он тихо произнес:

– «Шале» – это мой выбор. Не люблю находиться вместе со всеми, вариться в общем

котле. Имею право на личное пространство в нерабочее время… И захотел, чтобы ты была

рядом…

Грустные глаза обожгли ее, заставив вздрогнуть всем телом. Взгляд такой же, как и

вчера в коридоре: ищущий, жаждущий, жадный, нетерпеливый. Показалось, что вот

сейчас все барьеры будут сломлены, он протянет вперед свои сильные руки с длинными

аристократическими пальцами, почувствовав жар его ладоней и трепет мускулистого тела,

Алена прильнет к нему, и они сольются, наконец, в длительном поцелуе, превратившись в

единое целое. Весь мир вокруг встрепенется тысячей мотыльков, заискрится мириадами

огней, взорвется сотней фейерверков.

Но фантазия длилась лишь мгновение.

– Твои друзья-коллеги правы. И я не могу с ними не согласиться, – Штурмин все так

же ровно сидел на своем месте, задумчиво покачивая в руке фужер с коньяком, набегавшие

волны которого оставляли скоротечный след на стенках. Может, опять привиделось?!

– Ты о чем? – видение крепко держало ее, потому Алена не сразу вернулась к

реалиям.

– О том, что нужное мероприятие превратили в авантюру и беспечную трату

бюджетных средств. Пир во время чумы! Собраться можно было где угодно. Хочешь – в

Москве, хочешь – в Махачкале или Грозном. В Южноморске. Но не на Домбае! Место

замечательное – не спорю. Только не для официальных встреч, а для активного отдыха.

Устроили пикник в угоду столичным кураторам и местным элитам. Театр абсурда,

участвовать в котором нет никакого желания. А приходится…

– Тогда зачем тебе это?

– Долг. Долг перед людьми и, прежде всего, самим собой, как бы пафосно не звучало.

Я не имею права на ошибку. Как сапер. Я уже говорил… Я могу думать об этих сборищах

что угодно – это только мое частное мнение. Но по долгу службы должен принимать

участие. Иначе противники с удовольствием расценят неявку как саботаж, скажут, что

Штурмину плевать на принимаемые коллегиально решения, и разыграют карту против

меня и тех, с кем мы делаем одно общее и важное для страны дело, при первом же

удачном случае. Сольют без зазрения совести, расчистив дорогу для своих грязных дел.

Так что – хрен им! Но я боец по натуре, а не лицемер. И характер очень мешает работе.

Мне проще в морду дать негодяю, чем улыбаться и расшаркиваться перед ним…

– Потому ты и селишься в стороне от всеобщего веселья? – Соболева почувствовала,

что Штурмин приоткрыл калитку в свой внутренний мир радостей и переживаний.

Он кивнул головой:

– Сложно всегда находиться в напряжении. Как на войне, когда каждый куст и

каждый камень несет в себе угрозу. Там всегда наготове, каждую минуту, как натянутая

тетива. Но и на войне бывает отдых. Не счесть числа моим командировкам в зону боевых

действий, но после всегда была возможность отдышаться, привести нервы в порядок.

Иногда прихожу к мысли, что здесь труднее, чем там… Мой нынешний мир –

лицедейство, театр, игра на грани фола. Но это не моя жизнь – только среда, в которой

вынужденно существую. Моя жизнь – те редкие мгновения, когда могу себе позволить

расслабиться, побыть самим собой, пообщаться с близкими…

Алена ощутила весь груз, свалившийся на плечи Штурмина, почувствовала узкие

рамки, в которые загнан он со своей борьбой с оборотнями, рамки, ощерившиеся шипами

неприязни преступивших закон коллег. Захотелось его, словно ребенка, взять на руки,

обнять, прижать к груди и защитить от страшных напастей окружающего мира. В своем

откровении, открывшем душу, Борис показался таким беспомощным и беззащитным. Вряд

ли кто-то из рабочего окружения видел советника с этой стороны.

– Здесь и сейчас ты живешь? – слова дались ей с большим трудом, словно

спрашивала о самом сокровенном.

Советник не проронил ни звука, но взгляд говорил красноречивее слов. Его

глаза светились доверием и раздували пламя, полыхающее у нее внутри, с еще большей

силой. В ее душе, комфортно разместившейся где-то в нижней части живота, уже не