Чтение онлайн

– Поздравляю, Гвидо... извини, я имел в виду, Сержант Гвидо, - жмет он мне руку.
– Я хотел сказать тебе одну вещь подальше от других рекрутов.

– Какую именно, Сержант?

– Я хотел тебе сказать, что ты был совершенно прав... справиться в бою с противником, не убивая его, и впрямь требует большего умения... и я рад видеть, что люди с твоими способностями поступают на службу к нашей стороне. Только вспомни, однако, что у нас есть лишь ограниченный срок для обучения рекрутов... вот потому-то мы и сосредотачиваемся на приучении их мыслить категориями "убить". Если у них вообще кишка тонка убивать, если они станут думать, будто смогут отделаться обезоруживанием врага, то будут пытаться именно так и сделать... а умения такого у них нет, и у нас нет времени обучать их ему, и поэтому они кончат тем, что сами погибнут, а мы кончим тем, что выставим для боя между двумя армиями более слабую. Постарайся помнить об этом, когда будешь в следующий раз работать с группой зеленых новобранцев. А пока, желаю удачи! Возможно, нам еще доведется как-нибудь опять послужить вместе.

Я настолько удивлен тем, что сержант оказывается славным малым, не говоря уж о серьезном обдумывании подброшенных им мне мыслей, что почти возвращаюсь в часть, прежде чем до меня доходит весь смысл моего повышения в звании.

И тогда я чувствую себя подавленным. Вся моя карьера была направлена на избегание становиться властьимущей фигурой, а теперь мне навязано то, что является по меньшей мере надзирательской должностью... и на этот раз постоянно, а не временно. Утешает меня только следующее: а) находясь в более высоком звании я могу потенциально причинить больше вреда, и б) Нунцио придется страдать от бремени дополнительных нашивок наряду со мной.

Немного приободрившись от этих мыслей, я отправляюсь на розыски Нунцио, желая быть первым, кто сообщит ему плохие новости.

___________________________________

ГЛАВА 7

Служить и Защищать...

Традиционный девиз рэкетиров-защитников

Как не рвемся мы приступить к выполнению нашего задания, то есть, попросту говоря, к деморализации армии, и Нунцио, и я более чем малость нервничаем в связи с гарнизонной службой.

Само собой, в пребывании в городе нет ничего плохого. Твикст побольше среднего военного городка, а это значит, что нам хватает развлечений во внеслужебное время. Однако, тот самый факт, что это приличных размеров град, увеличивает шансы на то, что наше присутствие заметят и доложат о нем Брюсу... что, как мы упоминали ранее, занимает не самое высокое место в списке желанных для нас событий.

Сама же служба раздражающе легка, раздражающе потому, что трудно возмутить солдат, когда самое худшее, с чем им приходится сталкиваться скука. Ситуация вполне очевидна, даже когда я поручаю Нунцио устраивать нашу команду, пока докладываюсь командиру гарнизона.

– Наша единственная настоящая задача здесь - сохранять военное присутствие... чтоб народ помнил, почему он платит налоги.

Индивид, толкающий эту речь сам среднего роста, примерно на голову ниже меня, кудрявый брюнет с проступающими местами прядями седины... что могло бы придать ему достойный вид, если бы он не двигался словно докер, пытающийся пораньше отправиться на важное свидание. У него скорострельная манера речи и он отбарабанивает приказы не отрываясь от бумаг, которые исписывает. Однако я не могу не заметить, что то, над чем он так усердно трудится, сильно смахивает на стихи... а мне почему-то кажется, что такое занятие не предусмотрено его официальными приказами.

– Вам и вашим парням нужно всего-навсего проводить определенное количество часов в день патрулируя в мундирах по улицам так, чтобы народ видел, что армия здесь. В остальное время вы предоставлены сами себе.

– Вы имеете в виду, словно полицейские?

Эти слова своего рода срываются у меня с языка, но, должно быть, в них слышна нотка ужаса, так как командир отрывается от своего занятия и смотрит прямо на меня.

– Да в общем-то нет, - быстро говорит он.
– Мы, бывало, отвечали за патрулирование улиц, но город разросся до такой степени, что обзавелся собственными полицейскими силами, и мы стараемся не посягать на их прерогативы. Они присматривают за гражданами, а наша собственная военная полиция присматривает за солдатами. Четко и раздельно. Понятно?

– Так точно.

– ...что подводит нас к еще одному моменту, - продолжает командир, снова принимаясь исписывать бумажки.
– В наших войсках действует правило "никакого панибратства". Блюдем мы его не слишком строго, поэтому вам не нужно волноваться, если одна из... э, дам станет заигрывать с вами или вашими людьми, но предоставьте им самим подступать к вам. Не заводите шашней с обыкновенными штатскими женщинами. Как бы там не обернулось дело, от этого скорей всего расстроятся штатские мужчины, а наша основная директива здесь - не затевать никаких неприятностей со штатскими. Будьте с ними обходительны... покажите им, что мы просто обыкновенные люди, такие же как и они. Если вы сможете это сделать, они будут менее склонны верить во всякие дикие россказни, какие они могли услышать о действиях наших войск на фронте. Все ясно?

Мне думалось, что чего бы я там ни сказал и ни сделал, не будет иметь большого значения, так как командир отбарабанивает все это словно наизусть, покуда сам все пишет и пишет. Однако мне думалось, что проверять данную теорию будет неразумным.

– Так точно, - говорю я.
– Никакого панибратства с женщинами... Никаких драк с мужчинами. Все ясно.

– Отлично. Отправляйтесь обратно в свою часть и позаботьтесь о том, чтобы ее разместили, как положено. А потом используйте остаток дня на ознакомление с городом и явитесь завтра утром за заданием.

– Слушаюсь.
– Я вытягиваюсь и четко отдаю ему честь, на что он отвечает даже не подымая головы.

Я не могу не почувствовать, что при инструктаже мне дали в некотором роде от ворот поворот, и поэтому задерживаюсь при выходе переброситься парой слов с клерком командира... решение, признаться, частично вызванное тем, что та - единственная чувиха, какую я видел в мундире, кроме Оссы, и я уже малость отчаивался когда-нибудь услышать женский голос. Кроме того, я старше по званию и считаю, что теперь самое время моим навыкам поработать на меня, а не против меня.

– Что за дела с командиром?
– дружески-так говорю я, выдавая ей одну из своих неустрашающих улыбок.

Однако вместо ответа эта цыпочка тупо смотрит на меня, словно все еще ждет, не скажу ли я чего. Ну, она крошечная штучка, немножко худощавая, и поэтому когда она таращится на меня своими большими глазами, я невольно чувствую себя немного неуютно... словно она самка богомола, пытающаяся решить, как ей следует меня съесть - до или после спаривания.

– Я имею в виду, с чего это он пишет стихи?
– добавляю я просто для поддержания разговора.

– Куплеты, - говорит она, своего рода ровным голосом.

– Извиняюсь?

– Я сказала "куплеты"... то бишь "слова для песен". Он любит выступать в местных клубах на вечерах открытой сцены, и сам пишет для себя материал... постоянно.

– И хорошо у него получается?

На это она слегка пожимает плечами.

– Полагаю, не плохо... но он не играет на гитаре и поэтому вынужден по большей части петь без музыкального сопровождения. Из-за этого его выступление поневоле кажется немного жидковатым, после того, как весь вечер слушаешь певцов, исполняющих под аккомпанимент инструментов.

Я замечаю, что при всей ее внешней незаинтересованности, эта цыпочка, похоже, много чего знает о деятельности командира в свободное время... даже до такой степени, что просиживает целый вечер выступлений певцов-любителей, чтобы прослушать его номер, когда ей, в общем-то, не нравится его пение. Из этого я делаю вывод, что в качестве сержанта я вряд ли чего-то достигну с ней и поэтому настраиваюсь быть дружелюбным.

– Возможно, ему стоит попробовать клавишные, - говорю я.

– Чего попробовать?
– моргает она. внезапно обретая больший интерес к разговору.