Чтение онлайн

Наконец подвернулся удачный момент для сведения счётов. Лёня готовил отчёт по исследованию траектории полёта ракеты и, не до конца проанализировав варианты, представил мне на подпись, предварительно подписав у Ежова. Я, почитав отчёт, сказал им, что утвердить его не могу, так как не рассмотрен ещё ряд ситуаций, влияющих на обоснованность выводов.

Думаю, что на это они и рассчитывали. Была устроена бурная истерика на виду у всей бригады, после чего они написали на меня докладную на имя начальника КБ Ивана Ивановича Морозова.

Надо отдать должное жизненной мудрости Ивана Ивановича: он немедленно собрал начальников бригад, вызвал меня и Ежова и зачитал докладную, в которой было написано о моей низкой квалификации и большом опыте Ежова с нескрываемым предложением поменять нас местами. Ежову дали высказаться. В доказательство своей правоты он привёл два примера: случай с карточкой разрешения по отклонениям от теоретического обвода и последнего отчёта. В качестве аргумента доказательства его правоты он выбрал обвинение меня в его дискредитации перед руководством завода в первом случае и перед коллективом бригады во втором. При этом он несколько раз подводил к мысли, что он грамотней меня, а потому после его подписи я не должен отменять его решение.

Суд был скор, мне не дали даже высказаться, а Ежову предложили немедленно извиниться передо мной в присутствии коллектива бригады, и предупредили, что если он допустит ещё раз подобное, то будет поставлен вопрос о его увольнении с предприятия.

После этого Ежова как подменили. Он стал подчёркнуто вежливым и предупредительным со мной, что мне, откровенно говоря, тоже не нравилось.

В январе 1961 года комплектовалась экспедиция поездки на полигон Капустин Яр для подготовки и пуска первой крылатой ракеты П-7. Ежов убедительно просил взять его в группу анализа. Я согласился и потом был очень доволен, когда он задолго до пуска уехал обратно домой из-за семейных обстоятельств.

Я специально остановился на этом эпизоде в моей жизни, поскольку он иллюстрирует человеческие отношения на производственной основе. Это был первый случай подобных явлений, по поводу которого я страшно переживал. Впоследствии оказалось, что это пустяки по сравнению с аналогичными случаями, которые, к сожалению, ещё много раз встретятся в моей жизни в более драматичной обстановке!

Дел в бригаде действительно было много. По ракете П-7 мы получили из головной фирмы полный комплект аэродинамических характеристик, и от нас требовалось выполнить полный объём аэромеханических расчётов и исследований по устойчивости и управляемости.

Перед первым штатным пуском надо было провести натурный пуск неуправляемого макета ракеты с целью отработки процесса выхода ракеты из пускового контейнера и раскрытия крыльев. Для этого требовалось провести массу расчётов для определения зоны безопасности при пуске неуправляемого макета и штатного изделия, а также выбрать коэффициенты настройки автопилота для обеспечения устойчивости полёта и обеспечения заданной точности попадания ракеты в цель.

Систему управления для этой ракеты разрабатывала фирма Главного конструктора Антипова, располагавшаяся около метро «Аэропорот». Так что приходилось в процессе работы часто бывать на этой фирме и многие исследования проводить совместно.

Работы по ракете «Аметист» находились на более ранней стадии. Аэродинамические и гидродинамические характеристики её надо было ещё только исследовать, поэтому совместно с головной фирмой пришлось много работать с ЦАГИ и обрабатывать результаты продувок. А дальше тот же самый объём расчётов, что и для ракеты П-7, усложнённый участком движения в воде и переходным участком выхода из воды. Усложнённым был и этап наземной и подводной экспериментальной отработки, который требовал большого объёма расчётных исследований. По системе управления тоже был новый смежник, размещавшийся в Ленинграде, что требовало от меня довольно частых командировок. Вернувшись из одной из них 23 апреля 1960 года, я вовремя успел на рождение сына, который родился буквально на следующее утро. Назвали его Андреем.

На фоне этих работ в начале 1960 года нам предложили разработать альтернативный вариант ракете П-15. Эта ракета, разработки наших соседей – КБ А. Я. Березняка, была принята на вооружение Военно-морского флота, использовалась на торпедных катерах, однако имела существенный недостаток – крылья её не складывались, что занимало много дефицитного места на катере, и имела жидкостной двигатель, работавший на токсичных компонентах.

Перед нами была поставлена задача: используя отработанную боевую часть, систему наведения и управления от ракеты П-15, создать новую ракету со складывающимися крыльями и твёрдотопливным двигателем. Расчёт В. Н. Челомея был на П. Н. Обрубова, который, работая ранее у Березняка, хорошо знал ракету П-15, её характеристики и, что очень важно на этапе предварительного проектирования, знал смежников – изготовителей нужных нам систем.

Мне кажется, что именно эта задача побудила В. Н. Челомея пригласить к себе на работу П. Н. Обрубова на должность начальника Филиала.

Обрубов с этой задачей прекрасно справился, полученные материалы по бортовым системам П-15 были затребованы в головное КБ. Нам предложили параллельно с головным КБ разработать свой вариант такой ракеты, получивший индекс П-25.

Обрубовым это поручение было воспринято как первый шаг к самостоятельности филиала, что явно, как показали последующие события, в планы В. Н. Челомея не входило. К лету 1960 г. проект мы сделали раньше головного КБ. Обрубов доложил об этом В. Н. Челомею и очень настойчиво напросился на доклад.

Поехали мы туда втроём: Обрубов, Сотников и я. Защита проходила в кабинете у В. Н. Челомея в присутствии С. Б Пузрина и Г. А. Ефремова, работавшего тогда начальником проектного «сотого» отдела. Мы развесили плакаты, и Обрубов кратко доложил результаты разработки. Последовали вопросы для «приличия». Была явно видна их досада по поводу наших опережающих разработок, по сравнению с головным КБ. Поскольку свой проект они ещё не обсуждали, то им не хотелось обсуждать и наш. Мне тогда показалось, что В. Н. Челомей не очень доволен оптимизмом и настырностью Обрубова. Нас поблагодарили, попросили оставить материалы для детальной проработки, и мы уехали к себе. Нам казалось, что досрочно выполненное задание мы достаточно удачно доложили. Вскоре мы с Альбиной уехали в отпуск в Котельнич, теперь уже с двумя детьми.

Предчувствие меня не подвело, когда я вернулся из отпуска, П. Н. Обрубова уже на фирме не было. В. Н. Челомей освободил его от занимаемой должности и назначил начальником Филиала Павла Андреевича Милославского.

У П. Н. Обрубова в Москве была квартира, поэтому назад к Березняку он не вернулся, а устроился на работу где-то в Москве. Мне было откровенно жаль Петра Николаевича. Я не знал его до прихода к нам. На первый взгляд он показался достаточно жёстким и сухим человеком, но почти год совместной работы полностью опроверг это представление. Он был энергичным и талантливым человеком, работать с ним было легко и приятно.