Чтение онлайн

В сундуке отца, на самом дне, я нашел его лучшую рубаху. Тонкий, невероятно плотный лен, пожелтевший от десятилетий, но идеально выстиранный. Она пахла лавандой, воском и чем-то неуловимо благородным - запахом Человека, который знал свою цену и никогда не опускал головы. Надев рубаху, я подошел к осколку зеркала на стене. На меня смотрел изможденный мужчина с провалившимися глазами, но с прямым, ледяным и расчетливым взглядом. Артур Рейн окончательно занял место в этом теле.

Я вернулся в мастерскую и сел в старое кресло отца у камина. В густеющих, синих сумерках Броня Пегаса на стене казалась живым, затаившимся существом. Наконец-то у меня было время подумать…

Глядя на то, как последние угли в очаге становятся пеплом, всплыл резонный вопрос, который откладывался уже давно: А зачем я вообще здесь, в этой дыре? Почему не ушел сразу в город, очнувшись после хмельного угара? К месту я не привязан, да и, как оказалось, сирота. Ответить самому себе было не сложно: Очевидно, что в первый же день я бы просто сдох где-нибудь в лесу, облевавшись под себя, без еды, воды и денег. Тело Тео было настолько изношено алкоголем и апатией, что марш-бросок до города стал бы для него смертным приговором.

Ну, допустим, совершил бы я чудо и добрался до центра. Что дальше? Пошить платье светским дамам? Я посмотрел на свои трясущиеся руки. Кто возьмет пропойцу даже в подмастерья? Кто доверит ноунейму с перегаром хотя бы клочок дорогущей ткани? В столице таких «гениев» у каждого черного входа в таверну по десятку. Здесь же, в Ольховой Пади, у меня есть мастерская. Свои стены, свой верстак, свои инструменты. Это мой личный, крохотный, шанс получить репутацию. А в нашем деле репутация необходима как воздух. Без неё ты просто портной.

Ольховая Падь стала моим чистым листом. Моим инкубатором. И я не покину его, пока не выжму из этого места всё, что поможет мне триумфально войти в большой мир, в котором я пока никто. Здесь же, в этой забытой богами глуши, каждый мой шаг, каждый стежок имел значение. Да и к истории Тео я как-то привязался.

Усталость навалилась внезапно, свинцовым, непреодолимым грузом. Я не заметил, как задремал, слушая, как старый дом вздыхает, скрипит половицами и остывает после невыносимо жаркого дня.

...Проснулся я мгновенно. Словно от удара током. Это было странное чувство, будто кто-то провел ледяным, костлявым пальцем по моему позвоночнику. Я не шевелился, не открывал глаз, оставаясь в глубокой, вязкой тени кресла.

Сначала я услышал скрип. Осторожный, едва различимый звук поднимающейся рамы окна в кухонной пристройке. Потом - мягкий, едва слышный шлепок босых ног о рассохшиеся доски пола. Один. Второй. Третий. Их было двое. Или трое. Я чувствовал их присутствие по тонкому движению воздуха и специфическому запаху. Запах дешевого, вонючего табака, немытых тел и липкого, животного страха.

– Тсс...
– раздался едва слышный шепот.
– Глянь на стену. Вон она. Синяя штука. Папаша клялся, она целого состояния стоит, если в город свезти. Кожа какого-то зверя древнего.

– А он где?
– отозвался второй. Голос его дрожал так сильно, что я отчетливо слышал, как постукивают его зубы.

– Спит в кресле, пьянь, - первый хохотнул совсем тихо, по-крысиному.
– В дрова небось, праздновал победу свою. Глянь на него, даже не дышит, мразь. Снимай её со стены аккуратно, главное - не разбудить скотину раньше времени.

Я чувствовал, как они крадутся мимо меня, стараясь не задевать верстак. Тени скользили вдоль обшарпанных стен, направляясь к главной ценности этого дома - Броне Пегаса. Я медленно, дюйм за дюймом, начал сжимать пальцами рукоять сапожного ножа, который предусмотрительно оставил на подлокотнике кресла перед сном. Сталь была холодной, тяжелой и обнадеживающей.

Один из воров остановился прямо передо мной. Он не видел моего лица в густой тени, но замер, прислушиваясь к моему затаенному дыханию. Он стоял так близко, что я видел грязную кайму на его засаленной рубахе и чувствовал его жадное, смрадное дыхание. Его дрожащие пальцы потянулись к стене, почти коснувшись индиговой кожи Пегаса.

И в этот момент я поднялся.

Я возник из тени за его спиной абсолютно бесшумно, как призрак мстительного мастера. И замер только тогда, когда мое лицо оказалось в считанных дюймах от его затылка.

– В моем доме, - прошептал я прямо ему в ухо ледяным, неживым голосом, от которого кровь мгновенно превращается в крошево льда, - гости входят через дверь.

Он вздрогнул всем телом и медленно, со скрипом, начал поворачивать голову. В его глазах, отразивших холодный лунный свет, я увидел чистый, первобытный ужас жертвы, осознавшей, что хищник не спит.

– А те, кто лезет в окна, - я прижал холодное лезвие ножа к его горлу, - обычно уходят по частям.

Тот, кто стоял у меня под ножом, замер, перестав даже дышать. Я чувствовал, как его бьет мелкая, судорожная дрожь — та самая, что охватывает загнанного зверя за мгновение до удара милосердия. Нож в моей руке казался продолжением воли Артура Рейна, но тело Теодора Эйра транслировало в мозг только одно: слабость..и не моя. Пульс колотил в висках, зрение сузилось до крохотного участка кожи на шее грабителя.

– Т-тео? — прохрипел он, боясь шевельнуть челюстью.
– Тео, это ж мы... Мы пошутить хотели...

– Плохая шутка, — мой голос был лишен эмоций, сухой и холодный, как сталь в моей руке.
– В моем мире за такие шутки вырезают языки и бросают псам.

Я чувствовал, как страх его становится почти осязаемым. Его кадык дернулся под моим лезвием. В этот момент я не был просто мастером, я был угрозой, которую они не могли просчитать. В их представлении Тео был безобидным куском мяса, пропитанным спиртом, а не человеком, способным приставить нож к горлу с такой пугающей уверенностью.

Второй человек, стоявший у сундука с заточенной железкой в руке, наконец обрел дар речи. Его лицо, перекошенное от страха и неожиданности, в лунном свете казалось уродливой маской, слепленной из теней. Жадность в его глазах боролась с инстинктом самосохранения, и, к моему сожалению, жадность перевешивала.

– Слышь, Эйр! Отпусти его! Ты ж в дрова должен быть!
– он попытался сделать шаг вперед, выставив перед собой ржавое острие, которое дрожало в его руке.
– Мы просто зашли забрать то, что ты всё равно пропьешь к завтрашнему утру! Тебе эта броня ни к чему, ты её даже не видишь сквозь угар!