Чтение онлайн

На секунду я закрыл глаза, впитывая информацию. Контур мигнул, сообщая, что мана падает, но я уже получил то, что хотел. У меня в голове сложилась идеальная выкройка. Я знал, как разложить детали на фартуке отца так, чтобы обойти все «красные зоны» шрамов. И, самое главное, видел, как расположить основную деталь голенища, чтобы фамильное клеймо - крыло Пегаса - оказалось ровно на внешней стороне лодыжки. Оно должно было стать не просто украшением, а визуальным якорем, заявляющим о возвращении мастера.

Я отключил Контур. Мир вернул свои обычные, пыльные цвета. Голова слегка кружилась, а во рту появился металлический привкус, но в руках зудело желание начать.

Однако сначала - инструменты.

Что мы имеем: шилья, ножи, кронциркули. В моем прошлом мире я работал с лучшим оборудованием. У меня были лазерные раскройщики, японские ножницы, стоимость которых равнялась бюджету маленького города, и швейные машины, способные шить шелковую паутину. Здесь же передо мной лежали куски ржавого железа, которые Тео, кажется, использовал даже вместо открывашек для бутылок.

Первым делом шорный нож - закругленный «полумесяц», классический инструмент кожевенника. Он был тупым, как обух топора. На лезвии виднелись зазубрины, будто им пытались рубить гвозди.

– Привет, старина, кажется, мы знакомы) - я покачал головой, ощущая почти физическую обиду за инструмент.

Принято считать, что в этих «ваших Москвах» и «Лондонских институтах» сплошь белоручки, бузинной палочкой указывающие эльфам, какие ткани сшивать, и какой пыльцой их посыпать. К счастью, это заблуждение. Азам, истории, становлению ремесла посвящается отдельный курс, и практика, практика… Ты, как хирург, и не думай, что будешь пришивать только сиськи моделям. Правда в том, что большинство уже определилось с профессией, и «ненужную» информацию просто отфильтровывает, забывает. Не пристало ведь модельеру опускаться до сапожника. К счастью, жизнь не всегда предсказуема.

Я нашел в углу точильный камень. Он был неровным, с выработкой посередине, но это было лучше, чем ничего. Уселся на табурет, положил камень на колени и начал долгий, медитативный процесс заточки.

Вжик. Вжик. Вжик.

Звук стали о камень успокаивал. Я старался держать идеальный угол в двадцать градусов. Мои пальцы, привыкшие к тонким иглам и невесомому шелку, протестовали против веса тяжелого ножа. Рукоять была неудобной, слишком широкой для моей нынешней, исхудавшей ладони. Мне было непривычно чувствовать такую массу металла. В мире высокой моды кожа была лишь одним из материалов, послушным и нежным после химической обработки. Здесь кожа была зверем, которого нужно было укротить силой мышц.

Через час нож начал блестеть холодным, опасным блеском. Я провел большим пальцем по кромке — кожа на подушечке едва заметно разошлась, оставив тонкую алую нитку крови. Достаточно остро.

Я вернулся к верстаку. Фартук Александра Эйра лежал передо мной, как пациент на операционном столе, а рядом сиротливо покоились те самые заготовки, которые Контур ранее пометил ядовитым малиновым светом.

Проблема была очевидна: если я сошью сапоги целиком из отцовского фартука, Марта не сможет в них ходить. Тяжелый, почти пятимиллиметровый чепрак превратит изящную женскую ножку в кандалы. Я обещал ей легкость, а не пытку. Мне нужен был компаньон - мягкая телячья кожа, способная облегать голень.

При внимательном рассмотрении без магии заготовки Тео выглядели еще печальнее: засаленные, с неровными краями, изрезанные дрожащей рукой алкоголика. Но это была именно телячья кожа - тонкая, нежная, когда-то дорогая.

– Ну же, Тео, оставь мне хоть один чистый лоскут, - пробормотал я, расправляя обрезки.

Контур неохотно подсветил старую кожу. Она была «уставшей». Поверхность местами пошла микротрещинами от неправильного хранения, а там, где Тео пытался её натянуть на колодку, волокна были опасно истончены. Это были не «волшебные черевички» из сказки, а остатки былой роскоши, требующие реанимации. Однако для голенища, где нагрузка минимальна, они могли подойти, если подойти к делу с умом.

Мой план созрел мгновенно. Комбинировать.

Чепрак с фартука пойдет на «силовой каркас»: жесткий задник, удерживающий пятку от завала, и подносок, формирующий силуэт. Это будет броня, ортопедический фундамент, который выправит походку Марты. А телячья кожа с заготовок станет мягким верхом, дарящим комфорт.

Я взял мел и начал наносить линии. Рука всё еще слегка подрагивала - отголоски многолетнего саморазрушения Тео не уходили так быстро, как мне хотелось бы, но я зажимал кисть другой рукой, заставляя линии ложиться ровно. Я не нуждался в том, чтобы снова звать Марту для обмеров. Мой глаз, натренированный тысячами примерок, считал её параметры ещё там, у колодца. А Контур, просканировав её старые, разбитые сапоги, выдал мне точную цифру деформации стопы. В углу верстака я нашел старую мерную ленту Тео с пометкой "М" - цифры сошлись идеально. Теперь мне была известна не просто длина её стопы, но и те критические точки, где кожа должна была держать удар, а где - давать свободу

Я начал резать фартук, вкладывая в каждое движение вес собственного тела. Сталь вошла в чепрак с сочным, плотным звуком, напоминающим хруст спелого яблока. Это не было похоже на работу с шелком. Кожа сопротивлялась, она требовала силы плеча и абсолютной уверенности. Я чувствовал, как пот начинает выступать на лбу, стекая к глазам и разъедая их. Инструмент казался мне чудовищно грубым - там, где я привык работать кистью, здесь приходилось давить всем предплечьем.

– Тише, Артур, тише, - шептал я себе под нос, чувствуя, как нож пытается соскользнуть на крутом изгибе чепрака.
– Это не батист. Это плоть земли, у нее свой характер.

Самым сложным было вырезать союзку - деталь, закрывающую подъем стопы, - так, чтобы захватить кусок с клеймом. Ошибка в миллиметр - и Пегас превратится в бесформенный шрам. Я затаил дыхание, ведя лезвие по дуге, чувствуя каждую жилку в структуре кожи. Волокна чепрака сопротивлялись, пытаясь увести нож в сторону. Когда деталь с крылом Пегаса наконец отделилась от фартука, я почувствовал странное опустошение, смешанное с триумфом. Клеймо Александра Эйра теперь должно было стать сердцем нового изделия.

Затем наступил черед «вторичного» материала. Работать с телячьей кожей из старых заготовок было еще сложнее. Она была капризной. Мне приходилось буквально выгадывать чистые сантиметры между порезами, оставленными Тео. Я чувствовал себя хирургом, собирающим лицо по кусочкам. Эта кожа не была идеальной - местами она была пересушена, и мне пришлось втирать в неё остатки старого жира, чтобы вернуть хоть какую-то эластичность.

Следующие несколько часов превратились в бесконечный цикл: разметка, резка, подгонка. Я работал вручную, экономя ману. Я соединял несоединимое: массивную «броню» фартука и тонкую кожу заготовок. Чтобы переход не выглядел уродливо, я использовал технику, которой не знали в этой деревне - многослойное шерфование. Я срезал края чепрака до толщины бумаги, чтобы они плавно «вливались» в тонкую телятину.

Это была адская работа. Мои ладони быстро покрылись болезненными красными пятнами. Грубые на первый взгляд руки Тео давно отвыкли от таких нагрузок, и воспринимали их, как нежные руки юнца-подмастерья. Пробивать отверстия шилом одновременно через дубовый чепрак и капризную телятину было мукой. Нож постоянно тупился, и мне приходилось возвращаться к точильному камню каждые пятнадцать минут.

До боли в суставах я скучал по своей швейной машинке «Bernina» с её идеальным, шепчущим ходом. Здесь моим единственным союзником было ржавое шило и суровая вощеная нить, которая нещадно резала пальцы при каждом затягивании стежка.