Чтение онлайн

Холод был первым, что я почувствовал. Он пробирался под кожу, бесцеремонно выталкивая меня из вязкого оцепенения. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь: передо мной была иссеченная глубокими бороздами столешница, а в нос бил густой запах застоявшейся пыли и вчерашнего кислого кваса. На попытку пошевелиться тело отозвалось глухим, протестующим стоном. Шея затекла так, будто её зажали в тиски, а поясница превратилась в монолитную плиту боли. Но, несмотря на это, я чувствовал странную свежесть. Тот мутный туман, что застилал сознание в первые сутки, наконец рассеялся. Артур Рейн внутри меня перестал бороться с Тео Эйром, да и какой в этом смысл - мы сплавились в нечто единое, общее, обладающее телом одного и волей другого.

Я проспал около двенадцати часов. Судя по бледно-серому свету, льющемуся из щелей в рассохшихся ставнях, наступил рассвет. Я медленно поднялся, слыша, как суставы один за другим издают сухие щелчки. Голод перестал быть острой болью, превратившись в фоновое рычание где-то в глубине живота. Однако вместе с физическим истощением пришло и кое-что новое - едва уловимая вибрация в кончиках пальцев, признак восстанавливающейся энергии.

Внутри, в районе солнечного сплетения, я ощущал легкое, едва заметное покалывание. Словно под ребрами медленно вращался маховик, наливаясь едва заметным золотистым свечением.

Статус маны : 18%

Система Контура: Стабильно. Готовность к полной инициации

Восемнадцать процентов. После вчерашнего полного нуля это казалось целым состоянием. Этого объема должно было хватить, чтобы запустить «Контур» не в режиме коротких вспышек, а как полноценный аналитический инструмент для проектирования, а может, он способен еще на что-то? Механизм восстановления мне так и не ясен, за исключением сна. Что ж теперь, в любой непонятной ситуации ложиться спать? Я глубоко вздохнул, чувствуя, как расправляются легкие. Пора было переходить от слов к делу. У меня оставалось меньше сорока восьми часов, чтобы доказать этому захолустью, что фамилия Эйр всё еще что-то значит.

Я подошел к старому сундуку в углу. Вчера у меня не хватило сил даже откинуть его тяжелую, обитую потемневшим железом крышку, и он казался мне монолитным гробом моих надежд. Теперь же я ухватился за кожаную петлю и потянул вверх. Петли пробудились протяжным, жалобным скрипом, но поддались.

Внутри пахло дегтярным мылом, застарелым жиром и чем-то металлическим. Сверху лежал ворох тряпья, который я небрежно отбросил в сторону. Под ним обнаружились запасы кожи. То, что нужно! Я начал вынимать их один за другим, раскладывая на чистом полу, стараясь не поднимать лишней пыли.

Здесь был кусок жесткого вола — годится разве что на подошву, но и тот был подпорчен сыростью по краям. Был рулон грубой овчины, мездра которой на ощупь напоминала наждачную бумагу. Я хмурился всё сильнее. Это был материал для простых рабочих бахил, но не для того, что я задумал. Для сапог Марты мне нужна была кожа, способная держать форму, но при этом достаточно пластичная, чтобы не превращать каждый шаг в пытку.

И тут, на самом дне, я нащупал нечто тяжелое и плотное.

Я вытянул это на свет. Тяжелый кожаный фартук. Он был сшит из великолепного, массивного чепрака - самой ценной части шкуры, взятой со спины животного. Несмотря на годы забвения, кожа сохранила свою стать. Она была темной, маслянистой на ощупь, пахнущей настоящим ремеслом - горьким дубом и животным теплом.

Но главное было в центре груди. Выжженное клеймо. Тонкие, уверенные линии складывались в расправленное крыло. Крыло Пегаса. Фамильный знак дома Эйр. Ирония судьбы: человек с таким гербом спился в деревне, название которой начиналось со слова «Падь».

Я провел пальцами по клейму. Оно было глубоким, качественным, сделанным рукой человека, который не сомневался в своем праве метить мир этим символом. Отец Тео гордился этим знаком. Теперь этот фартук был последней нитью, связывающей меня с прошлым этого дома. И именно его мне предстояло уничтожить, чтобы создать будущее.

– Прости, отец, - прошептал я. Голос больше не дрожал, в нем появилась та самая сухая деловитость, с которой я когда-то отдавал распоряжения в закройном цехе.
– Но твоя броня послужит кому-то другому.

Я разложил фартук на верстаке. Решение было принято, но прежде чем взяться за нож, мне нужно было провести сканирование. Я сосредоточился, вызывая то самое чувство покалывания в висках, которое теперь воспринималось не как болезнь, а как рабочий инструмент.

– Контур. Инициация. Полный анализ.

Мир вокруг меня вздрогнул. Цвета потускнели, уступая место глубокому синему полумраку, в котором всё стало казаться прозрачным. Стены мастерской превратились в сетку координат, а сам воздух будто загустел, пронизанный золотистыми нитями маны. К этому проявлению Контура привыкнуть не было времени, поэтому я стоял с открытым ртом, настолько это было волшебно.

Объект: Фартук кожевенный. [Владелец: Александр Эйр]

Материал : Воловья кожа (Чепрак)

[Анализ структуры...]

Перед моими глазами фартук вспыхнул сложной картой. Большинство зон горело ровным изумрудным светом — кожа была в отличном состоянии, жир предохранил волокна от гниения. Но местами начали проступать тревожные алые пятна, скрытые под поверхностью.

[ Внимание: Скрытые дефекты обнаружены ]

[Координата 12.44: Глубокий шрам от прижизненного повреждения. Ослабление волокон на 40%]

[Координата 38.15: Зона неравномерного дубления. Повышенная ломкость]

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня холодный профессионал Артур довольно потирает руки. Без Контура я бы никогда не заметил этого шрама под слоем дегтя. Я бы вырезал деталь, и через месяц сапог лопнул бы именно в этом месте. Рядом расположились старые заготовки сапог, которые когда-то начал делать Тео. Система тут же подсветила их ядовитым малиновым цветом, от которого буквально резало глаза.

Объект : Испорченная заготовка

Материал : Телячья кожа

Критическая ошибка кроя. Направление волокон нарушено. Изделие не пригодно к эксплуатации

– М-да, Тео, - пробормотал я, разглядывая хаотичные разрезы на старой коже.
– По какой причине ты перенял мастерство отца? Ты не чувствовал материала, ты просто боролся с ним.

Шок от того, насколько глубоко мой предшественник умудрился испортить материал, был почти физическим. Однако это не выглядело как неумение - это было наплевательство. Он кромсал драгоценную шкуру, как кусок дешевой мешковины. В тех местах, где кожа должна была тянуться при ходьбе, он закладывал жесткий край. Там, где требовалась жесткость для удержания пятки - он оставлял слабину.