Чтение онлайн

Покопавшись в шкафу, Андрей достал куртку и брюк; натянул на голову бейсболку и взял под козырек.

– Ты это серьезно? – вертя в руках костюм, Роман недоверчи-во косился на Андрея. И тут же согласился. – Ладно. Уговорил! Мне как, сразу уходить, чтобы не передумал?

– Не передумаю…

– И вообще, если возникнут какие проблемы, можешь на меня рассчитывать?

– Давай договоримся, ты не будешь корчить из себя супермена? Хорошо!

– По рукам. Только, если очень прижмет…..

– Ну, если очень….

– Андрюша, я вернулся. – раздался за дверью мужской голос.– У тебя все в порядке?

–Да, деда! Все нормально.

– Слушай, сколько ему лет? – шепотом спросил Роман.

– Восемьдесят!

– Да, он у тебя, просто Черчилль какой-то!

– А почему шепотом?

– Не знаю. Конспирация…

– Как насчет, «еще по рюмахе»?

– Можно и еще. – охотно согласился Роман.

Дегустация коллекционных напитков затянулась до глубо-кой ночи. Вскрывая факты биографий, они потягивали пиво, изредка подкрепляя его более крепкими напитками. И в какой-то момент, Роман стал «отрубаться».

– Послушай, академик. Может, скажешь мне, о чем думает пацан, у которого есть все. И которому, вроде уже и желать нечего?

– О несправедливости…

– А конкретнее.

– Ну, у меня, как ты говоришь, есть все. Даже отцов у меня двое, а у тебя его нет. Несправедливо, же?

– Сто про, несправедливо! – еще успел ответить Роман, прежде, чем заснуть. Ему вновь приснился отец, хотя помнил он его плохо; один и тот же эпизод, постоянно всплывавший в памяти. Это было еще в дошкольные годы, когда его водили в детский сад. Он проснулся посреди ночи. Долго просидел на кровати стараясь понять, что с ним происходит. Как ему казалось, он влюбился; в девочку из группы; темноволосую, с большими глазами и огромным бантом. Была велика вероятность, что бант его волновал больше, чем девочка. И теперь, он не знал, что ему делать. Поднявшись с кровати, он нетвердым шагом, босиком, зашлепал к комнате отца. Дверь под рукой бесшумно приоткрылась и в тусклом свете старой настольной лампы, он увидел за письменным столом, его худой, сутулый силуэт.

– Пап! – тихо позвал он, преодолевая зевоту. – Как ты думаешь, влюбиться – это достаточно дурная история?

– Ну…, что тебе сказать! – сняв очки и растирая пальцами переносицу, замешкался мужчина. – Если это настоящая любовь, то да.

Отец, хотел было еще что-то добавить, но он согласно кивнул головой и зашлепал в свою комнату.

Наутро, не смотря на признаки легкого отравления, домой Роман возвращался в приподнятом настроении. Недолго полюбовавшись у зеркала подарками, повалился на кровать и уперся взглядом в потолок. Противоречивые мысли раздирали его. Он чувствовал, случилось нечто неординарное; возможно, поворотный момент в его судьбе. Откуда-то взялась, уверенность, что эта встреча может повлиять на всю его дальнейшую жизнь. Впервые, за свои «долгие» шестнадцать лет, он заглянул за занавес, где жизнь разительно отличались от привычного ему быта. По советским меркам, он жил не плохо, но они никак его не удовлетворяли. Охваченный фантастическими идеями, он жил в ожидании чуда, все больше отдаляясь от реальности; настраивал себя на нечто большее. Возможно, это было связано с возрастом, стремлением к свободе, самостоятельности, чему то значимому. Все чаще, он ловил себя на мысли, что его родственные чувства горят тем ярче, чем дальше он находится от дома.

Вернувшись к зеркалу и полюбовавшись собой вволю, Роман снял с головы кепку, покрутил, и отшвырнул со злостью на кровать. Мысленно, он упрекал себя за ту маленькую радость, которую проявил получив подарки.

– Надо быть выше таких мелочей! – твердо решил он, свора-чиваясь на кровати в клубок. Спал тревожно. В совершенно неестественной для себя позе. Уже под вечер, сквозь сон, услышал, как возвращаются с работы близкие. Когда, шум в коридоре усилился, он поднял веко и в свете распахнувшейся двери, увидел тетку и сестру.

– Ты, что это, в одежде спать? – сдувая с лица растрепанные волосы, устало бросила тетка. – Сил на вас никаких нет…

– Гулена…. Где ж ты ночку ночевала? – пропела ей вслед сестра.

– Почему без стука? – протирая глаза, Роман пытался присесть на кровати. – Я вас спрашиваю? Почему без стука? Прошу не беспокоить, когда я отдыхаю….

– Что, дурь левая была? – завертела у виска пальцем сестра.

– Спятил, совсем! – ошарашено уставилась на него тетка. – Вот, сейчас, шваброй огрею, узнаешь у меня.

Сделав несколько шагов, она остановилась.

– А ты у меня, случаем, не заболел ли? – обеспокоенно покачала она головой, и вздрогнув на раздавшийся звонок исчезла в прихожей. – Отец пришел, – раздался оттуда ее голос. – Ужинать пора. Отдельно приглашать не буду….

Посидев несколько минут в прострации, Роман упал на кровать, и разразился веселым смехом.

– Ой, дурак! Ну, полный дурак!

9/

Рауль.

Иерусалим. 1936г

Иерусалим поразил Рауля своей бесконечной архаичностью, возвращявщей в вечное прошлое. Город захватывал неповторимой атмосферой. Рауль бродил по его старым улочкам, словно путешествуя в искривленном времени, наслаждаясь огромным количеством храмов, вытесанных в хитросплетениях пространства. Латинские, армянские, византийские, арабские… В любом квартале, за каждым поворотом, они тянулись ввысь, как червоточины, сокращая путь к небу. Никто из завоевателей не обходил этот город стороной; египтяне, ассирийцы, вавилоняне, византийцы, арабы, турки; персы, македонцы, римляне. Их было много, завоевателей! Они приходили и уходили; разрушали Храм и угоняли евреев. Те, с достойным уважения упрямством возвращались, чтобы напомнить о себе и вновь быть изгнанными. И так, из года в год, из века в век… Кажется, все познал этот город и его жители, с грустью взирая на суетный мир. Но нет! Новый виток истории и…, новые лидеры, новые вызовы; новые войны.

Еврейский квартал встретил Рауля молчаливой настороженностью. Люди косились на него с той подозрительностью, с которой относились ко всем британцам. Их здесь не жаловали, ни арабы, ни евреи. Идея раздела Палестины на два государства, вызвала бурю эмоций. Комиссия Пиля* пытаясь угодить обеим сторонам на самом деле вызывала всеобщее раздражение. Евреи рвались на историческую родину, арабы требовали полного прекращения иммиграции. Их лидер Амин-аль-Хусейни* организовал ряд погромов, после чего многочисленная группа евреев, в Старом Городе, фактически оказалась на осадном положении, и в постоянной тревоге.

В этой сложной ситуации, Рауля интересовала, только туристическая сторона вопроса. Его воображение, в туманных силуэтах еврейского квартала, выискивало мистические силуэты храма Соломона, на горе Мориа*; ковчег завета, перенесенный сюда Давидом из Хеврона*; прочие древности…

Жизнь оказалась куда прозаичнее. Синагоги, среди которых выделялись «Хурва»*(руины) и Тиферет, «Караимская»*, а так же, «иешевот»*(высшие духовные заведения для изучения Устного Закона) находились в запущенном состоянии. Да и вся обстановка была крайне напряженной. Быстрый рост еврейской общины сделал арабов неконтролируемыми; вооруженные противостояния, стали повседневными. Очень быстро, обстановка во враждующих общинах достигло пика. И несмотря на относительный порядок, наведенный англичанами, новую волну погромов можно было ожидать в любую секунду.

Блуждая по еврейскому кварталу, Рауль не мог избавиться от мысли, что заставляло этот многострадальный народ, обреченный на «положение меньшинства», оставаться здесь? Что крылось за таким самопожертвованием? Что давало им силы противостоять бесконечным притеснениям? Какой был подтекст в подобном крайне экзальтированном самоотречении? На что можно было надеяться, в столь враждебном окружении? Когда над твоей головой постоянно занесен меч, а приговор, по сути, отсрочен лишь до следующего религиозного возмущения. Такие мысли вызывали в Рауле смятение.

Он видел, в святом, для аврамических учений городе не было согласия. Пастыри подымали паствы не на молитву, а на борьбу с неверными, и дрались за престол Божий не щадя ни народы, ни храмы в которых молились. И город чах, средь россыпи святынь, так щедро обрамлявших его ветхие кварталы.

На Храмовой горе, с огромными предосторожностями, он постоял у Западной стены и положил в расщелину записку, переданную ему Надеждой Соломоновной. Посетил в армянском квартале, собор святого Якова. Побывал, на древнем еврейском кладбище, на Масленичной горе, где по преданию мессия будет воскрешать умерших.